Чтение онлайн

Те, кто стремился к такой небезопасной городской среде, подвергали себя немалым рискам для жизни и здоровья. Дети мужского пола, рожденные в городах, росли более низкорослыми, чем те, кто родился на фермах, что свидетельствует об ухудшении их физического состояния в период становления. [1261] Уровень смертности в городах был не только выше, чем в сельской местности, но и выше, чем уровень рождаемости в городах. Только постоянный приток новых жителей не давал городскому населению падать. Американские города не могли сравниться с европейскими: уровень смертности в Нью-Йорке был почти в два раза выше, чем в Лондоне. В Филадельфии и Нью-Йорке средняя продолжительность жизни новорожденных в 1830–40-е годы составляла всего двадцать четыре года, что на шесть лет меньше, чем у новорожденных южных рабов. Ужасающая смертность в растущих городах способствовала снижению общей продолжительности жизни американцев в эти годы. [1262] Предупреждение Томаса Джефферсона о том, что большие города будут составлять «великие язвы» на политическом теле, казалось, были на пути к мрачному исполнению. Самым отвратительным городским карбункулом был район трущоб «Пять точек» на Манхэттене, переполненный бедняками самого разного происхождения, коренными жителями и иммигрантами, печально известный своей грязью, болезнями, бандами, преступностью, беспорядками и пороком. Чарльз Диккенс, не чуждый городской убогости, выразил ужас, посетив Файв-Пойнтс. «Из-за каждого угла, когда вы оглядываетесь в этих тёмных укромных уголках, — писал он, — выползает какая-то фигура, словно близок час суда, и каждая неясная могила отдает своих мертвецов. Там, где собаки воют, чтобы лечь, женщины, мужчины и мальчики уползают спать, заставляя вырвавшихся на свободу крыс уходить в поисках лучшего жилья». [1263]

Почему же в таких условиях города продолжали привлекать новых жителей? В некоторых отношениях городской уровень жизни казался предпочтительным. Заработная плата в городах в среднем выгодно отличалась от заработка фермерских рабочих. [1264] Большинство городских работ показались мигрантам менее тяжелыми, чем тяжелый физический труд в домеханизированном сельском хозяйстве. В городе даже бедняки обычно сидели на стульях, а не на табуретках, ели из тарелок, а не прямо из общего горшка; вместо открытых каминов для обогрева и приготовления пищи использовались печи. Для людей со средним достатком ковер на полу символизировал их достижение. Неженатые люди, будь то представители среднего или рабочего класса, могли удобно жить в городских пансионах. (Пансионы удовлетворяли реальную потребность: Работающие люди должны были приходить домой, чтобы поесть.) Некоторые из препятствий городской жизни, такие как преступность и инфекционные заболевания, были не так страшны в провинциальных городках, как в больших городах и портах. Во всех городах и поселках театры, шествия и общественные рынки давали зрелища, недоступные в других местах, и можно было выбрать из большего разнообразия церквей, чем в сельской местности. В конце 1840-х годов в Нью-Йорке и Филадельфии в домах среднего класса наконец-то появилась водопроводная вода. Такие привлекательные моменты в сочетании с волнением, возможностями и широким спектром карьер, открывавшихся перед талантливыми людьми, очевидно, перевешивали недостатки городской жизни в глазах многих. Начиная с 1840-х годов компании по страхованию жизни начали собирать статистику о здоровье населения и использовать её для лоббирования перед муниципальными властями, чтобы те тратили больше денег на чистую воду и уборку мусора в интересах городского долголетия. [1265]

Наконец, и зачастую решающим фактором была автономия городской жизни. Личная независимость от патриархального домохозяйства имела большое значение для молодых людей. В Европе люди поколениями бежали в города; немецкий афоризм Stadtluft macht frei («городской воздух делает человека свободным») означал не только свободу от феодальных повинностей. Молодые американцы и их сверстники-иммигранты проголосовали ногами против того, чтобы оставаться на фермах своих отцов. Среди северян миграционные процессы показали непопулярность натурального хозяйства как варианта жизни. Те, кто переезжал на Средний Запад и заводил там новые фермы, больше внимания уделяли товарным культурам, чем восточные фермеры. Городские поселения и западные районы, которым водные пути открывали доступ к рынкам, принимали авантюрные души, бежавшие от изнурительного труда, патриархальной власти и удушающей изоляции полунатурального сельского хозяйства. [1266]

Рядом с плотиной в Уитнивилле, штат Коннектикут (пригород Нью-Хейвена), сегодня стоит небольшой, но ценный реликт промышленной революции в Америке: машинный цех оружейной фабрики Элая Уитни. Здесь с 1798 года и до своей смерти в 1825 году Уитни пытался применить принцип стандартизации и взаимозаменяемости деталей, чтобы выполнить оружейный контракт на поставку мушкетов федеральному правительству. Уитни так и не удалось добиться массового производства, которое он обещал дяде Сэму. Не сумев добиться монополии на производство южных хлопковых джинов, он не преуспел и в своём северном предприятии, хотя его имя стало легендарным. Определив в качестве своей цели взаимозаменяемые детали, Уитни нащупал технологию производства, которая изменит Север, а со временем и весь мир. [1267]

Такие оружейные заводы, как Уитни и менее известный, но более технологичный Симеон Норт, внесли большой вклад в промышленную революцию, поскольку вооруженные силы представляли собой крайний случай рынка для большого количества одинаковых товаров. Арсеналы, принадлежащие самому правительству, например в Спрингфилде (штат Массачусетс) и Харперс-Ферри (штат Вирджиния), продвинули концепцию взаимозаменяемых деталей ещё дальше; поскольку им не нужно было получать прибыль, они могли вкладывать больше средств в стремление к совершенству. Их целью были детали, которые были бы настолько единообразно взаимозаменяемы, что солдаты в полевых условиях могли взять два поврежденных оружия и собрать из них одно, которое бы работало. Частная промышленность быстро узнавала о таких технологиях, когда квалифицированные механики покидали оружейные заводы, чтобы найти работу в других местах. [1268]

В частном секторе производители обнаружили, что компоненты потребительских товаров не обязательно должны быть стандартизированы с такими точными допусками, как это требуется для военного оружия. Сочетая определенную степень стандартизации с некоторым количеством ручной подгонки и доводки, можно добиться приемлемого компромисса. Рынок, на котором они производили оружие, состоял из американцев среднего класса, большинство из которых жили в сельской местности. Этим покупателям нужны были недорогие изделия, которые вряд ли сломаются и которые легко починить без долгих поисков мастера. Изысканная отделка, которая могла бы впечатлить наблюдателей, казалась менее важной, чем функциональность, поскольку мало кто посещал изолированный фермерский дом. Первым бизнесменом, отреагировавшим на эту рыночную возможность, был Эли Терри, ремесленник, превратившийся в промышленника, который массово производил недорогие часы с деревянными механизмами. (Один из изумленных посетителей Запада заметил: «В Кентукки, в Индиане, в Иллинойсе, в Миссури, в каждой лощине в Арканзасе и в хижинах, где не было стула, чтобы присесть, обязательно были часы из Коннектикута»). [1269] Американские производители дополняли свои собственные идеи идеями, свободно заимствованными из правительственных арсеналов, а также европейскими технологиями, адаптируя все это к своим коммерческим целям. Британцы, тогдашние мировые эксперты в области промышленных технологий, приняли это к сведению и назвали массовое производство «американской системой мануфактур». Генри Клей и Илай Терри каждый вкладывал свой смысл в словосочетание «американская система». В итоге крупный частный сектор оказался более важным, чем небольшой государственный, в определении курса американской индустриализации. [1270]

Уитни построил свой оружейный завод рядом с источником водной энергии — главным фактором, определявшим местоположение большинства ранних промышленных предприятий. Подобно тому, как города имели большее отношение к торговле, чем к промышленности, ранние фабрики могли быть расположены в небольших городах или сельской местности где можно было производить продукцию так же хорошо, как и в городах, при условии привлечения дешевой рабочей силы — часто сельских женщин и детей. Производителям даже не нужно было, чтобы вся их работа выполнялась в одном месте; они хорошо понимали преимущества того, что мы называем «аутсорсингом», а они называли «размещением». Интегрированные промышленные центры, такие как Лоуэлл, стали доминировать в текстильном производстве, но в некоторых других отраслях, например в обувном производстве, система «выгрузки» могла преобладать. Только после Гражданской войны слово «фабрика» стало означать исключительно место, где происходит «производство». До этого оно также могло означать рынок, на котором торговцы (так называемые «факторы») вели бизнес, включая такие разнообразные виды деятельности, как сбор результатов путного труда, покупка шкурок у индейских племен или приобретение рабов в Западной Африке. [1271]

Сын фермера, Илай Уитни экономил и работал в Йельском университете, но обнаружил, что его реальным преимуществом являются способности к механике, а не высшее образование. Другие новаторы его времени, как правило, были квалифицированными рабочими, а не выпускниками колледжей, что может объяснить, почему они были более успешны в коммерческом плане. Ичабод Уошберн, кузнец из Вустера, штат Массачусетс, основал американское производство проволоки в 1831 году. Чарльз Гудиер из Нью-Хейвена помогал своему отцу управлять хозяйственным магазином; в 1844 году он запатентовал процесс вулканизации резины. Элиас Хоу, подмастерье-машинист из Бостона, запатентовал швейную машину в 1846 году. Такие изобретатели олицетворяли культуру инноваций, особенно характерную для южной части Новой Англии, центра нового этапа индустриализации. «Каждый рабочий, кажется, постоянно придумывает что-то новое, чтобы помочь ему в работе, — заметил один британский турист, — и мастера, и рабочие во всех штатах Новой Англии испытывают сильное желание быть „в курсе“ всех новых усовершенствований». [1272] Хотя на этом этапе промышленных инноваций колледж был излишним, базовая грамотность не была таковой. Одной из причин, по которой Новая Англия лидировала в области изобретений, была система всеобщего государственного образования.

Начиная с 1836 года, реорганизованное федеральное патентное ведомство тщательно проверяло каждую заявку, прежде чем выдать патент. Несмотря на растущую строгость, бюро становилось все более и более загруженным. Если в десятилетие после войны 1812 года правительство выдавало 23 патента в год на миллион жителей, то в 1830-х годах это число выросло до 42 в год. В то время на юге Новой Англии этот показатель составлял 106. По всей стране патентная деятельность протекала вдоль водных путей, которые поддерживали торговлю и обеспечивали энергией промышленность. [1273]

Изобретения произвели революцию не только в производстве, но и в вековых методах ведения сельского хозяйства. Сайрус Маккормик, двадцатидвухлетний сын фермера-кузнеца из Вирджинии, в 1831 году сделал свою первую жатку — двухколесную колесницу, запряженную лошадьми, которая убирала зерно; на границе Иллинойса кузнец по имени Джон Дир в 1837 году выковал плуг из стали, а не из дерева. Новые подходы к производству и разделению труда иногда оказывались даже важнее физических изобретений, и часто они тоже зарождались в воображении механиков. Ариал Брэгг, подмастерье сапожника из сельской местности штата Массачусетс, перевернул всю свою индустрию, показав, что обувь может быть готовой, а не сделанной на заказ. [1274]

Поначалу американская промышленность процветала в основном на юге Новой Англии, пользуясь преимуществами обильной водной энергии этого региона. Использование паровой энергии вместо водной давало промышленникам больше возможностей для размещения вблизи клиентов или поставщиков, а также позволяло избежать перебоев в работе из-за зимних морозов или летних засух. По мере того как в 1830-х и 40-х годах расширялось применение энергии пара, географический центр индустриализации переместился в Пенсильванию. Европейцы, испытывавшие нехватку древесины, поняли, что уголь позволяет разжечь большую силу пара, чем дерево. Пенсильвания обладала богатыми залежами угля и железа, которые можно было разрабатывать с помощью британского опыта (ценного, как оказалось, при создании американской текстильной промышленности). Один валлиец приехал из Суонси, чтобы показать жителям Аллентауна, как устроить доменную печь, работающую на антраците. Полчища английских, шотландских, валлийских и корнуэльских шахтеров и металлургов, узнав о зарплате, которую платили в Пенсильвании, прислали свои навыки. Просвещенные защитники природы того времени призывали американцев сжигать уголь вместо дерева. Но, несмотря на их советы и ресурсы Пенсильвании, древесины в Новом Свете было много, и американцы продолжали использовать её больше, чем европейцы, в качестве топлива, строительного материала и даже для изготовления машин. Деревянные машины служили не так долго, как железные, но к тому времени, когда их нужно было заменить, возможно, уже появилась усовершенствованная модель. Американская индустриализация проходила в условиях недорогих материальных ресурсов и высокой стоимости квалифицированной рабочей силы. [1275]