Чтение онлайн

Все смеются. Ахмед подхватывает дочь на руки.

— Моя защитница, — говорит он. — Лучшая сестра на свете.

Поздно ночью, когда гости расходятся, мы сидим во дворе. Тихо, звездно, пахнет осенью.

— Сумая, — говорит Ахмед. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Пошли.

Он ведет меня в глубь двора, туда, где старая беседка. За ней — небольшой сарайчик, который я всегда считала кладовкой.

— Смотри.

Он открывает дверь. Внутри — маленькая мастерская. Верстак, инструменты, дерево.

— Я тут делаю кое-что, — говорит он смущенно. — Для сына.

Он достает из-под верстака деревянную лошадку. Резную, красивую, с настоящей гривой из шерсти.

— Ты сам? — удивляюсь я.

— Сам. Руслан научил. В детстве мы с ним вырезали.

Я беру лошадку, рассматриваю. Тонкая работа, каждая деталь проработана.

— Ахмед, это прекрасно.

— Нравится?

— Очень. — Я поднимаю на него глаза. — Ты вообще умеешь удивлять.

— Это еще не все, — он достает еще одну игрушку — деревянную машинку, потом солдатика, потом пирамидку. — Я много сделал. Чтобы у него было.

Я смотрю на эти игрушки, на этого мужчину, который своими руками создает будущее для сына, и чувствую, как сердце переполняется любовью.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— И я тебя, — отвечает он. — Очень.

Ночью мне снится сон. Я в горах, на той самой поляне у водопада. Рядом бегает маленький мальчик, похожий на Ахмеда, и смеется. А я сижу на траве, глажу живот и чувствую, как внутри бьется еще одна жизнь.

Просыпаюсь от толчка. Сильного, почти болезненного.

— Тихо, — шепчу я, гладя живот. — Тихо, маленький.

В ответ — еще толчок. Мой будущий сын дает о себе знать.

— Что там? — сонно бормочет Ахмед.

— Бунтует, — улыбаюсь я. — Хочет выйти.

— Пусть потерпит, — Ахмед кладет руку на живот. — Еще рано.

— Скажи ему сам.

— Сын, — говорит Ахмед серьезно. — Слушайся маму. Выходить пока рано. Набирайся сил.

Ребенок затихает. То ли послушался, то ли просто устал.

— Командир, — смеюсь я. — Уже слушается.

— А то, — довольно отвечает Ахмед. — Я же отец.

Мы засыпаем под утро, обнявшись, чувствуя друг друга и маленькую жизнь между нами.

Утром меня будит Аниса.

— Мама, мама! — кричит она, запрыгивая на кровать. — Там приехали!

— Кто приехал? — не понимаю я спросонья.

— Там, во дворе! Много! С подарками!

Я выхожу на крыльцо и ахаю. Весь двор заставлен коробками, пакетами, свертками. Родственники, соседи, знакомые — все несут подарки для будущего малыша.

— Это что? — шепчу я Ахмеду.

— Традиция, — улыбается он. — Когда узнают, что будет наследник, носят подарки.

— Но это же... их слишком много!

— Ничего не много, — Зарема подходит, обнимает меня. — Это для нашего мальчика. Пусть знает, что он желанный.

Я смотрю на эту гору подарков, на улыбающихся людей, на Ахмеда, который сияет от гордости, и чувствую, как слезы текут по щекам.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо вам всем.

Аниса уже роется в коробках, достает игрушки, визжит от восторга.

— Мама, смотри! Машинка! И еще! И кукла! Это мне?

— Это братику, — поправляет Зарема. — Но ты можешь играть, пока он маленький.

— Ура! — Аниса хватает машинку и убегает.

Я смотрю на все это и думаю: вот оно. То, ради чего стоило жить. То, ради чего стоило бороться.

— Ты счастлива? — спрашивает Ахмед, обнимая меня за плечи.

— Очень, — отвечаю я. — А ты?

— Я самый счастливый человек на земле, — говорит он. — Потому что ты у меня есть. Потому что у нас есть Аниса. Потому что у нас будет сын.

— У нас все будет, — шепчу я. — Все, что захотим.

— Уже есть, — он целует меня в висок. — Уже все есть.

Мы стоим на крыльце, обнявшись, и смотрим, как солнце поднимается над горами.

Впереди — целая жизнь.

Седьмой месяц беременности — время, когда ты перестаешь быть просто женщиной и превращаешься в ходячий дирижабль.

Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Живот огромный, ноги отекшие, походка вразвалочку, как у утки. Аниса говорит, что я похожа на бегемотиху, и я почему-то не обижаюсь.

— Мама, а там правда братик? — она подходит и гладит мой живот. — Такой большой?

— Правда, солнышко. Скоро уже родится.

— А когда?

— Через два месяца.

— Долго, — вздыхает она. — Я уже устала ждать.

Я смеюсь и целую ее в макушку.

Ахмед относится к моему состоянию с трогательной заботой. Он не дает мне поднимать ничего тяжелее чашки, носит на руках с дивана на кровать (хотя мне кажется, что это он сам кайфует от процесса), каждое утро спрашивает, что я хочу на завтрак.

— Я хочу шаурму, — говорю я однажды. — С острой курицей, маринованными огурчиками и чесночным соусом.

Ахмед смотрит на меня так, будто я попросила луну с неба.

— Шаурму? Ты же ее никогда не любила.

— А теперь хочу. Очень.

Он вздыхает, одевается и едет в центр города искать шаурму. Возвращается через час с огромным свертком.

— Держи, — ставит передо мной. — Три штуки взял, чтобы наверняка.

Я съедаю одну с наслаждением, вторую откусываю и понимаю, что не хочу.

— Не нравится? — переживает он.

— Уже нет.

— А что хочешь теперь?

— Виноград. Зеленый. Без косточек.

Ахмед снова уезжает. Такая жизнь продолжается уже две недели. Я чувствую себя капризной принцессой, но он ни разу не пожаловался.

— Ты балуешь меня, — говорю я ему вечером, когда он приносит мне манго (я захотела манго в одиннадцать вечера).

— Ты носишь моего сына, — отвечает он серьезно. — Это самое малое, что я могу сделать.

— Ахмед, я тебя обожаю.

— Знаю, — улыбается он. — Я тебя тоже.

Восьмой месяц начинается с того, что я просыпаюсь ночью и не могу пошевелиться.