Чтение онлайн

Лесные братья опоздали совсем не много. Появись они часом раньше и исход событий мог быть иным. Но сейчас участь "лиловых" была решена. В воздухе замелькали тяжёлые каменные топоры, и через четверть часа гвардейская сотня «Гунгун» была уничтожена полностью.

***

– И в завершение нашей беседы, – взгляд Зорина опять стал строг. – Уберите всякие намёки на порнографию, советская литература не место для пропаганды тлетворного влияния.

– Я же вроде бы убрал? – удивился Ефремов.

– А разговор про лингамы? – поджал губы Зорин. – Думаете, что я не знаю что это такое? Не пытайтесь меня обмануть! Мне не хотелось бы, чтобы от дружеской беседы мы перешли к приказному тону.

– Я понял. Впредь обещаю быть внимательнее.

17. УВЕРЕН В ПОБЕДЕ? АТАКУЙ

8 декабря 1962 года. Москва. Главлит.

– Иван Антонович! Это же ни в какие рамки! – голос Зорина дрожал от возмущения. – Я всё могу понять. Смерть близкого человека, увлечение новым произведением. Взрывной характер развития событий в последние годы. Всё понятно, но надо как-то решать поставленную перед вами Партией, а значит всем советским народом, важную задачу. Вы, надеюсь, не будете возражать, что лозунг «народ и Партия едины» не пустой звук?

– Вот не надо сейчас меня провоцировать! – Ефремов не стал играть в послушного мальчика. – Я служу Родине всей силой своего разума. Но здоровье подводит, что тут можно сделать? Поэтому вам, Алексей Ильич, придётся смириться с тем темпом, какой складывается у нас с вами.

Кровь прилила к лицу писателя. Он вдруг глубоко вздохнул и схватился за сердце.

– Что с вами, товарищ Ефремов, – испугался Зорин. В его планы не входила смерть от инфаркта знаменитого писателя прямо в его кабинете. – Вот, под язык валидолу. Вот, водички... И садитесь... В ногах правды нет, как говорится.

Ефремов медленно опустился в кресло и выдохнул. Сделал несколько глотков из протянутого гранёного стакана. Посидел ещё немного, приходя в себя. Потом похлопал себя по карманам в поисках папирос. Вспомнил, что бросает, недовольно чертыхнулся и уставился на Зорина.

– Алексей Ильич, я смогу закончить правку быстрее, если вы перестанете давить на меня, если перестанете постоянно требовать новых переделок, которые ведут к перетасовке всего романа. Как вы это понять не можете? Вспомните, как вы в прошлом году заставили меня убрать из произведения целый смысловой пласт. Помните? Мне пришлось перетрясти весь роман. Пришлось отложить работу над «Лезвием...». Давайте уже работать конструктивно, а не вставлять палки в колёса.

Торманс. Побережье Зеркального моря. Звездолёт «Тёмное пламя

В легких аварийных скафандрах Вань, Нэя, Олла, Див и Гриф Рифт стояли на куполе звездолета. Высоко в небе белый баллон, слабо журча моторчиком, сверкал зеркалом электронного визира. Перед ними раскрылась во всех подробностях окружавшая звездолет местность. Пилот поднял руку, и Гриф Рифт повернул широко расставленные объективы в направлении, обозначившемся на пульте.

Среди бесплодных пляжей, врезанных в гряду желтых прибрежных холмов, нашлась ложбина, ограниченная выступами песчаника. Обращенная к звездолету сторона подрезалась крутым обрывом, защищавшим ложбину от ветра. На мористой стороне холмов к самой воде спускалась густая заросль кустарника.

Идеально! – сказал Симбел. – Ограждаем защитными полями оба края ложбины и вплоть до моря. Зрители будут приплывать ночью, выходить в кустах и переваливать в долину.

– А маяк?
– спросил Вань. – Его сразу увидят «лиловые».

– Маяк не нужен, – сказала Олла. – Для защитного поля придется ставить башенку, она же послужит передатчиком. Поднимем такой же шарик, – она указала взглядов вверх на белый баллон. – А гостей снабдим люминесцентными гониометрами.

Наблюдавшие за звездолетом охранники увидели, как спустился белый баллон и чудовище, явившееся из неведомых глубин космоса, заревело. Два протяжных гудка означали вызов представителя охраны.

Явившийся офицер понял, что стоявшие на куполе земляне намерены что-то делать в стороне от корабля. В этой пустынной местности не было ни души, и офицер дал разрешающий сигнал. Волны пыли и дыма побежали от звездолета, превращаясь в отвесную стену, закрывшую от наблюдения приморские холмы. Когда дым рассеялся, прямая дорога, пробитая через кусты, соединяла звездолёт и возвышенную плоскость, где росли редкие деревья. Офицер охраны решил сообщить начальникам о неожиданной активности. Не успел он связаться с Управлением Глаз Совета, как из недр "Темного Пламени" выполз вертикально поставленный цилиндр и отправился по только что проложенной дороге. Через несколько минут он занялся выравниванием поверхности. Вращаясь все быстрее, он стал расти вверх, выдвигая спирально скрученную толстую полосу белого металла. Пока офицер охраны докладывал, среди деревьев уже поднялась сверкающая башня, похожая на растянутую пружину и увенчанная тонким шестом с кубиком наверху.

Из звездолета никто не выходил, башенка стояла неподвижно. Всё стихло над сухим и знойным побережьем. И тормансиане решили ничего не предпринимать.

В тот же вечер Гриф передал Фай Родис карту местности и план импровизированного театра.

Таэль провел перед землянами около сотни знакомых. Несмотря на удивительную однородность группы, земляне посоветовали исключить около тридцати человек. Такой высокий отсев вначале ошеломил Таэля. Земляне объяснили, что они отметили не только носителей зла, но и тех, чьи стремления к знанию и духовной свободе не были сильнее естественных для человека недостатков психики.

Спустя восемь дней группа собралась достаточная, чтобы начинать сеансы. Несмотря на все препоны, показ фильмов состоялся через шестнадцать дней.

В жаркой ложбине появился ошеломительно реальный мир Земли. Гриф Рифт и Олла Дез воспользовались изгибом защитного поля как внутренней поверхностью экрана и, меняя кривизну, создали большую сцену. Противоположный склон позволял удобно разместить зрительские места.

Для обитателей Ян-Ях все было необычайным. Плавание на надувных плотах по темному морю, высадка под прибрежными кустами, подъем в гору с ориентиром на пятнышко какого-то звездного скопления, поиски двух деревьев, между которыми пролегал вход в запретную для других ложбину, рассеянный и мрачный свет, исходивший ниоткуда и озарявший дно котловины, где рассаживались взволнованные посетители. Это настолько отличалось от монотонной жизни Ян-Ях, что создавало непривычную атмосферу душевного подъема.