Чтение онлайн

– Я верю в Алекса. И в тебя, - она закрыла глаза, наслаждаясь нежностью, с которой он прикасался к её волосам, шее, плечам.

– Меня зовут на охоту. 29-го, - сказал Ливен.

– На кого?
– спросила его жена, потянувшись, как кошка.

– На волка. Под Гатчиной.

– Ты поедешь?

– Конечно, - улыбнулся Кристоф.

Он знал, что ничего другого ему не оставалось делать.

Гатчина, декабрь 1807 года.

Охотничья партия, собравшаяся ранним утром 29 декабря загонять виденного лейб-егерями близ Гатчинского парка матёрого волка, состояла из множества человек. В их числе было немало дам, в том числе, великая княжна Екатерина, никогда не пропускающая подобные события. Дотти ехать отказалась, хотя её и звали. Она не любила кровопролитье, выстрелы, пальбу. И погода стояла слишком холодная - термометр опустился на пятнадцать градусов ниже нуля. Расставили флажки, выпустили свору борзых, доезжачие поехали вперёд. Кристоф оказался в партии с графом Уваровым, который обратил внимание на его ружьё, привезенное Гансхеном из Лондона.

– Ничего такая штучка, - похвалил тот оружие Ливена.

– Да, мне тоже нравится.

– Не хочешь обменяться на моё?
– предложил Уваров.

Кристоф оценил его ружьё. Довольно неплохое. Кстати, Тульского оружейного завода. Они делают не самые лучшие штуцера, но их охотничье оружие обычно хвалят.

– На время, конечно, - продолжал "Феденька".
– Не жадничай.

– Что ж, почему не опробовать продукт отечественного производства?
– усмехнулся Кристоф.
– Ни разу не пользовался русскими ружьями в мирное время.

– Долгоруков-папа там навел в свое время порядок, так что качество у них стало получше, - сказал Уваров.

– Вот это мы нынче и проверим, - откликнулся Ливен, принимая у него из рук ружьё.

Когда он пришпорил своего коня и отъехал чуть подальше от него, перекинув оружие за спину, граф Фёдор скрестил пальцы и сплюнул через левое плечо - на удачу.

Потом граф Кристоф присоединился к графу де Сен-При, белокурому счастливчику, впрочем, стрелку не хуже его самого. Охота на крупных хищников была для него, как и для многих иностранцев, в диковинку. "Почему не на медведя?" - спрашивал он насмешливо у Кристофа, а тот лишь пожимал плечами.

Гончие бежали впереди. Граф думал ни о чём, кроме добычи. В такие минуты у него полностью отключалась голова, просыпалось звериное чутьё. Если в этом ливонском аристократе и жила одна страсть, то это страсть к охоте.

Волк оказался хитёр и уходил от преследователей всё глубже в чащу соснового леса. Собаки то и дело теряли его след. Охотники разбрелись кто куда, многие отстали, вернулись греться - мороз стоял сильный и усугублялся сыростью, витавшей в воздухе. Зимний пасмурный день уже подходил к концу. Кристоф холода не ощущал - ему, напротив, стало жарко. Он распахнул на груди полушубок, снял шляпу. Он следовал за зверем наугад, оторвавшись от своей партии. Зоркими глазами граф видел следы волчьих лап на девственно-белом снегу - их не могли видеть те немногие, кто выдержал испытание морозом и многочасовой погоней, так как они находились от него довольно далеко. Итак, волка, скорее всего, убьёт он. Но хищник показываться не спешил.

Монотонная езда вызвала в Кристофе странные размышления. Он вспомнил Уварова, отвернувшегося от него и сплюнувшего на землю. К чему это? Подумал о покойном Дмитрии Арсеньеве, похороненном три недели тому назад. Красивый белокурый молодой человек, выглядевший лет на десять младше своего истинного возраста. Герой войны. Бедный, но честный малый. Обманутый невестой, обычной, не очень умной барышней, мечтающей о блеске света. Убитый на поединке с поляком. Прямо в сердце, без мучений, мгновенно. Наверное, даже не понял, что умер. Сказали, что погиб от случайной пули на охоте. Что-то это ему кого-то напоминает...

Внезапно конь его заржал и резко шорохнулся в сторону, почуяв запах хищника. Граф Ливен едва смог удержаться в седле. Он сумел спешиться. Тихо пошел вперед. Волк должен быть где-то близко. Никого рядом с графом не было. И собак нигде не видно, странно, что след не почувствовали. У цесаревича отличная свора, насколько он знал.

Кристоф увидел поляну, показавшуюся из-за елей. Перед ним, в трёх десятках шагов стоял огромный матёрый волчище, гораздо крупнее, чем они обычно бывают. И совершенно белый, без единого темного пятнышка. Граф не спешил целиться в него. Он подал знак егерям, затрубив в рог, и только потом выстрелил, прицелившись зверю в грудь. Осечка. Кристоф выругался, быстрым движением вынул второй патрон, но зарядить его не успел. Взбешённый зверь кинулся на него. Граф успел ударить волка дулом ружья в морду, попав в нос. Обычно собак такое отпугивает. Но это была не собака. И даже не совсем волк. Кристоф попытался устоять на ногах, закрыл лицо и шею руками. Волк вцепился зубами в его плечо, но граф не сдавался. Он пытался освободиться; он дрался со зверем, как с человеком, голыми руками, чувствуя его смрадное дыхание, слыша глухое рычание и клацание зубов. Силы оставляли его, левая рука онемела, а вкус крови только раззадорил зверюгу. Вскоре Кристоф уже лежал на снегу, и волк безжалостно драл его, вгрызаясь ему в живот и грудь, приближаясь к горлу. Хищник так упивался своей победой, что выстрел в голову застал его врасплох. Он взвыл и упал на графа, лежавшего замертво.

Эммануэль де Сен-При первым позвал на помощь. Великая княжна Екатерина услышала его. Она, как и все, не слышала первого звука рога. Следом за ней поскакал "каменный князь" Волконский. Вскоре она увидела её "короля Лифляндии, Эстляндии, Курляндии и Семигалии Христофора I Богоданного", лежащего замертво на окровавленном снегу. Сен-При склонился над ним, почему-то тёр снегом его лицо, распахнул пропитавшуюся кровью одежду, пытаясь нащупать пульс на сонной артерии. Като чуть не упала в обморок от такого зрелища, но вовремя спрыгнула с лошади и побежала к своему умирающему возлюбленному. Слезы катились у неё по щекам. Неисправное ружье лежало в сугробе. Он не смог им убить зверя. Девушка, ничуть не стыдясь своего порыва, кинулась к Кристофу, бесцеремонно отодвинув графа де Сен-При. Ливен был смертельно бледен, правую щеку его исцарапал когтями зверь, глаза были полуоткрыты, он ещё дышал.

– Кристхен, - шепнула она ему.
– О, Кристхен...

Он открыл глаза. Слабо, не чувствуя и не сознавая себя, шепнул:

– Любовь моя...
– и в тот же миг лишился чувств.

Его доставили в Гатчинский дворец. Раны его оказались многочисленными, но поверхностными. Опасались, что волк был бешеным. Граф не приходил в себя, не стонал от боли. Он дышал, жила билась на его шее, которую хищник не перекусил чудом - вот и все признаки жизни. К вечеру его перевезли в Петербург. Врач в Гатчине был один и не слишком опытен, кровотечения толком остановить не сумел. Когда экипаж в сопровождении кучи придворных отъехал, Като бросилась к Константину. Брат ещё утром потерял интерес к ловле зверя, сидел у себя и попивал водку.

– Это измена, - выпалила она.

– Что измена? Я этого волка не науськивал, сам пришёл, - откликнулся ее брат.
– Садись, выпьем. За помин души раба Божьего... как его там, Христофора.

– Он жив, - Като схватила бутылку водки, разбила её о стену.
– И он узнает, кто это сделал.

– Сумасшедшая, - проворчал цесаревич.
– Он всё равно сдохнет. Мне Малков (лейб-медик) говорил. Если не истечёт кровью, то антонов огонь откроется. Поверь старому солдату.

– Ему дали сломанное ружье, - говорила Като как в бреду.
– Его хотели убить.

– А о ружье спрашивай с Уварова. Они обменялись оружием. Я видел, - Константин сохранял спокойствие.

Девушка помчалась к графу Уварову. И всё рассказала. Тот сразу заявил, что ничего о неисправности не знал и вообще это не совсем его оружие, он сам его позаимствовал у кого-то. У кого, Екатерина не спрашивала.

Не в силах больше добиться правды, Като отправилась к матери в Павловск. Ещё по дороге у неё страшно заболела голова так, что ей хотелось кричать. Так, разбитой и больной, сражённой первым, но не последним в её жизни приступом мигрени, она доехала до дворца и, лишь увидев свою гувернантку, выходившую из детской с младшей великой княжной под руку, кинулась ей на шею и зарыдала. Анна тоже заплакала.

– Что случилось, Ваше Высочество?
– Шарлотта почувствовала её слабость. Като в её глазах вновь стала маленькой девочкой.

– Я им всем отомщу... Всем, если он...
– говорила она как в бреду. В её глазах темнело, голова кружилась.

– Что здесь происходит?
– Мария Фёдоровна отвлеклась от станка, на котором вытачивала очередную камею.
– Екатерина, я же говорила, что не надо было туда ехать. Константин никогда меры не знает.

– Мама, - прошептала принцесса.
– Кристоф фон Ливен... Он...