Чтение онлайн

— Ты ненормальная.

— Наверное.

— Элара. — Лита стала серьёзнее, и это всегда немного пугало, потому что серьёзная Лита говорила вещи, которые попадали точно. — Ты когда-нибудь замуж выйдешь?

— Наверное.

— Это не ответ тоже.

— Лита.

— Что?

— Иди спать.

Лита посидела ещё немного — из принципа, — потом встала, оправила рубашку.

— Пожалуйста, — сказала она у двери, — не делай странного лица при госте.

— Какого лица?

— Того. Которое ты делаешь, когда тебе скучно, но ты вежлива. Оно пугает людей. Помнишь сына Ортенов?

Элара помнила. Она рассказала ему про устройство маслобойки — подробно, с интересом, потому что маслобойка действительно была устроена интересно, — и он потом уехал на день раньше запланированного.

— Не буду говорить про маслобойку, — пообещала Элара.

— И про мельницу.

— И про мельницу.

— И про то, как лечить копытную гниль у лошадей, это тоже было один раз.

— Обещаю. Иди спать, Лита.

Лита ушла. Элара лежала в темноте и смотрела в потолок.

Граф. Огонь и металл. Едет выбирать невесту.

Она думала об этом спокойно, как думают о погоде — явление существует, с ним надо считаться, но оно тебя лично не касается. Лита хочет замуж — хорошо. Лита молодая, красивая, умеет правильно смотреть и правильно молчать, и при этом она настоящая, не притворяется, и любой человек с минимальной наблюдательностью это заметит.

Граф приедет, выберет Литу, уедет с Литой. А у Элары всё будет как прежде. Всё просто.

Элара повернулась на бок и заснула.

Утром она встала до рассвета и поехала к озеру.

Осень приближалась — ещё не пришла, но уже давала знать о себе запахом, который появляется в конце лета в воздухе по утрам, когда холод ночи ещё не ушёл, а тепло дня ещё не набрало силу. Элара знала этот запах и любила его: прелый лист, сырая земля, что-то грибное из глубины леса. Через месяц купаться будет уже слишком холодно, и это всегда было немного грустно — не трагично, просто тихая сезонная грусть человека, который привык к этому месту и не хочет его терять даже на зиму.

Она не торопилась сегодня.

Сидела на берегу, не раздеваясь, смотрела на воду. Тоше пасся рядом, изредка посматривал на неё — проверял. Она прислонилась спиной к знакомой берёзе и закрыла глаза.

Магия воды приходила здесь сама, без усилий — просто ощущение, как озеро дышит, как течение ходит под поверхностью, как рыба движется в глубине. Она не делала ничего, просто чувствовала. Это было похоже на то, как слушаешь тихую музыку — не вникая в слова, просто позволяя звуку быть.

Она думала: через два дня в поместье приедет человек, которого она не знает, и это изменит что-то в привычном ходе дней. Может быть, немного. Может быть, ненадолго.

Ничего страшного.

Она умела жить в чужих историях — вся её жизнь здесь была, в каком-то смысле, чужой историей, в которой она стала своей. Ещё одна история не сломает того, что уже построено.

Тоше подошёл и ткнул её носом в плечо.

— Да, — сказала она, вставая. — Едем.

Граф приехал на следующий день, к полудню.

Элара была в саду — помогала садовнику Рету пересаживать розовые кусты, что не входило в её обязанности ни в каком смысле, но Рет был уже немолод, и ей нравилось возиться в земле, и магия растений делала работу вдвое быстрее, если использовать её аккуратно. Она стояла на коленях в клумбе, в старом фартуке поверх рабочего платья, с землёй на руках, когда со стороны ворот послышался звук колёс и голоса.

Рет посмотрел в ту сторону.

— Гость приехал, госпожа.

— Вижу, — сказала Элара и продолжила придерживать корни куста, пока Рет засыпал яму.

— Может, вам надо…

— Надо, — согласилась Элара. — Сейчас.

Она дождалась, пока куст встал как надо, похлопала землю ладонями, встала с колен и пошла к умывальнику у садовой стены. Мыла руки медленно, потому что земля въелась под ногти и не торопилась выходить. Слышала, как во дворе приветствуют гостя, как голос отца — довольный, широкий — говорит что-то радушное. Голос матери, тонкий, вежливый. Голос Литы — та держалась, молодец, — ровный, с правильными интонациями.

И незнакомый голос.

Низкий. Спокойный. Привыкший, что его слушают и не спорят.

Элара остановила руку над умывальником.

Нет.

Она подождала секунду. Прислушалась.

Нет, это она просто…

Она выглянула из-за садовой стены.

Во дворе стояла карета — большая, дорожная, с гербом на дверце, который она не успела разглядеть. Рядом — несколько верховых. Отец жал руку высокому тёмноволосому мужчине, который стоял к Эларе спиной, — широкие плечи, дорожный плащ без гербов, вот только она уже видела этот плащ.

Вчера.

У озера.

Мужчина обернулся — как будто почувствовал взгляд, или просто так вышло. Посмотрел прямо на неё.

Элара стояла у садовой стены с мокрыми руками и землёй под ногтями, в рабочем фартуке, с прядью, выбившейся из косы, и смотрела на него в ответ.

Пауза.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё. На щеке у него не было никакого следа пощёчины — сутки прошли, конечно, — но она всё равно посмотрела именно туда, потому что ничего не могла с этим поделать.

— Элара! — Мать появилась откуда-то сбоку с лицом человека, увидевшего стихийное бедствие. — Ты же знала, что гость сегодня. Почему ты в саду?

— Розы пересаживали, — сказала Элара.

Мать закрыла глаза на одну секунду.

— Иди переоденься, — сказала она тихо и с интонацией, в которой одновременно были любовь, отчаяние и многолетняя практика воспитания дочери. — Пожалуйста.

Элара пошла.

Проходя мимо гостя — мимо графа Кейрана Астерна, как уже услужливо подсказывал ей мозг, собрав все детали воедино, — она не остановилась и не посмотрела на него. Просто шла.