Чтение онлайн

Думала: завтра начнётся что-то новое. Не обязательно хорошее. Не обязательно плохое. Просто — новое.

Обряд был простым — как она и просила, как он согласился без возражений. Жених пристально смотрел на невесту, невеста смотрела поверх его плеча. Никто не улыбался.

Маг-регистратор соединил их руки магической нитью — тонкой, светящейся, цвета старого серебра. Нить обвилась вокруг запястий обоих — мягко, без давления — и растворилась. Это значило: принято. Зафиксировано.

Она почувствовала его магию. Тепло — неожиданное, живое, не агрессивное. Огонь, который не жжёт, а согревает — если выбирает. Она вздрогнула. Почувствовала, что он это заметил.

Посмотрела на него.

Он смотрел на неё — внимательно, серьёзно, без торжества. Как смотрит человек, который только что взял на себя ответственность и понимает её вес.

— Ладно, — сказала она тихо — только для него.

Рядом мать тихо плакала. Отец держал жену за руку. Лита стояла с прямой спиной и смотрела на сад за окном с видом человека, который принял решение радоваться, и это решение было настоящим, просто далось непросто.

Элара смотрела на соединённые руки — её и его — и думала, что началось.

Хорошо это или нет — она узнает потом.

Друзья, если вам интересна книга, поставьте ей лайк!

Это простое действие, которое вам ничего не стоит, поможет самой книге продвинуться и приятно мне - автору, стимулирует писать дальше и больше! На радость читателям!

И подписывайтесь на автора, впереди много новых историй, которые уже родились и только ждут написания интересных книг!

Впереди очень остро и жарко, наши герои только начали узнавать друг друга, перелистывайте страницу, наслаждайтесь!

Его карета была хорошая.

Элара сидела у окна и смотрела на дорогу, которая разворачивалась перед ней и одновременно сворачивалась позади — лес, поле, снова лес, деревня с колодцем у обочины, снова поле, — и думала о том, что никогда раньше не уезжала из поместья дальше, чем на половину дня пути. Два года она знала каждую тропинку в радиусе трёх часов верхом. Знала, где озеро мелеет к осени и где у берёзовой рощи бьёт родник, который не замерзает зимой. Знала запах этой земли — смолистый, чуть торфяной, с примесью луговых трав летом и мёрзлой коры зимой.

Сейчас всё это оставалось позади.

Она не ожидала, что будет так больно.

Это было глупо — она сама себе говорила это. Ты переезжала раньше, из целого мира в другой, и ничего, справилась. Переедешь из одного поместья в другое. Ничего страшного.

Но то, первое переселение, произошло без её участия. Это — она выбрала сама. Или позволила выбрать, что одно и то же, но ощущается иначе, потому что когда позволяешь — остаётся место для сомнения.

Напротив сидел её муж.

Муж. Слово было совершенно чужим. Кейран Астерн ехал напротив с книгой на коленях и читал — или делал вид, потому что страницы не переворачивались уже довольно долго. В животе у неё сидел холодный комок, который она несла с утра. Страх. Она называла его честно.

Но под страхом — она это замечала с неудовольствием — было кое-что ещё.

Она разглядывала его тайком, пока он не смотрел. Профиль — прямой нос, твёрдая линия челюсти, тёмные ресницы. Руки — большие, уверенные, лежат на переплёте спокойно. Плечи под дорожным плащом — широкие, она помнила это ещё с первого взгляда у озера, когда он сидел в седле. Что-то в нём было такое — основательное, тёплое, притягивающее взгляд против воли.

Против воли — это важная часть.

Она отвела взгляд.

За окном тянулся незнакомый лес. Она смотрела на него и думала — о неделе в поместье отца, о разговорах в библиотеке и у яблони, о том, как он слушал про маслобойку без снисхождения. Убедила себя — почти убедила, — что он был искренен.

Почти.

Потому что под этим убеждением, тихое и неудобное, жило другое: он сказалнезаконченные дела меня раздражают. Он не отрицал, когда она назвала это местью. Он промолчал — секунду слишком долго — и это молчание она помнила отчётливее, чем все красивые слова после.

— Кейран, — сказала она.

Он поднял взгляд от книги.

— Вы ведь женились на мне из мести.

Не вопрос. Утверждение — как проверяют лёд, наступая и слушая, держит или нет.

Пауза.

Короткая. Но она была.

— Мы говорили об этом, — сказал он.

— Говорили, — согласилась Элара. — И вы уклонились. Сейчас я прошу ответить прямо.

Он закрыл книгу. Медленно. Посмотрел на неё — и впервые за эту дорогу она увидела что-то в его взгляде, чего не видела в поместье. Что-то холодноватое. Довольное.

— Да, — сказал он.

Одно слово. Короткое и окончательное, как захлопнутая дверь.

Она смотрела на него.

— Вы сказали мне, — произнесла она медленно, — что история ещё не началась. Что злость уменьшилась. Что хотите разговаривать по-настоящему. — Пауза. — Это всё было ложью.

— Это всё было правдой, — сказал он. — И это тоже правда. Одно другому не мешает.

— Как это не мешает?

— Очень просто. — Он откинулся на спинку сиденья, и в этом движении было что-то такое — спокойное, хозяйское, человека, который находится именно там, где хотел находиться. — Я злился. Хотел, чтобы вы стали моей женой и были в моей власти — в том числе для того, чтобы вы поняли, что пощёчины имеют последствия. И мне было с вами интересно. Всё это правда одновременно.

Элара смотрела на него.

— Значит, — сказала она тихо, — всё это время. Разговоры про магию. Яблоня. Маслобойка. Вы смотрели на меня и думали — вот, попалась.

— Я думал, — сказал он, — что вы умнее, чем выглядите сначала. — Лёгкая пауза, в которой было что-то острое. — И что это сделает всё интереснее.

Она поняла.

Вот так. Вот сейчас — поняла до конца, до дна, без остатка. Он не просто хотел жениться. Он хотел именно этого: чтобы она сама пришла. Чтобы она сама убедила себя, сама согласилась, сама сделала шаг — и только потом поняла, куда шагнула. Это было тоньше и холоднее, чем простая месть. Это было мастерски.

И она попалась.

Умная, практичная, осторожная — попалась, как последняя дура, на красивые слова у яблони.

Внутри у неё что-то сжалось — не сломалось, нет, она не позволила бы, — но сжалось, болезненно и остро.

— Вы гордитесь собой, — сказала она.

— Немного, — согласился он. Без улыбки, но в голосе была она — лёгкая, холодная.

— Понятно, — сказала Элара.

Она отвернулась к окну.

Лес шёл и шёл — равнодушный, тёмный, свой.

Постоялый двор был небольшой, но приличный.