Чтение онлайн

Сюда она пришла после завтрака, потому что надо было подумать, а думалось ей всегда лучше среди книг.

Но думать не получалось.

Она сидела в кресле у окна, книга лежала на коленях закрытая, и она смотрела на сад, где Рет что-то делал с яблонями, и думала не о том, о чём собиралась. Думала о вчерашнем разговоре — о том, как он сказалнезаконченные дела меня раздражают, и о том молчании, которое было после её вопроса про месть. Молчание было красноречивее любого ответа — она умела читать молчание, это умение досталось ей ещё из прошлой жизни, где она научилась слышать то, что люди не говорят, потому что говорят они обычно не главное.

Дверь открылась.

Она не обернулась — по шагам уже узнала.

— Я занята и прошу не мешать, — сказала она.

— Книга закрыта, — сказал граф Кейран Астерн. — У «занята» обычно другое значение.

Она обернулась. Он стоял у двери с видом человека, который вошёл и намерен остаться — не самоуверенно, просто спокойно, как входят туда, куда пришли с намерением.

— Хорошо, проходите, садитесь, — сказала Элара, потому что ничего другого не оставалось, кроме холодной вежливости.

Он сел — не напротив, а рядом, во второе кресло у окна, и это было умно с его стороны, потому что напротив было бы похоже на допрос, а рядом было нейтрально. Она отметила это и добавила к тому, что уже знала про него: он умеет думать о том, как занять пространство.

За окном Рет снял шапку и почесал в затылке, глядя на яблоню, которая начала сбрасывать яблоки. Яблоня смотрела в ответ без раскаяния.

— Вы разговаривали с отцом, — сказал граф.

— Вы тоже, — сказала Элара.

— Да. — Он помолчал — не уклончиво, а как человек, который выбирает слова не потому что боится, а потому что привык говорить точно. — Ваш отец согласен с тем, что я предлагаю. При условии, что вы тоже согласны.

— Я не согласна, — сказала Элара. — Я говорила это вчера.

— Говорили. — Он смотрел в сад — туда же, куда смотрела она. — Но вы здесь. И я здесь. И мы разговариваем, хотя вы сказали, что заняты.

— Потому что выгнать гостя невежливо, — сказала Элара. — А я, вопреки вашему первому впечатлению, стараюсь быть вежливой там, где это уместно.

— Пощёчина — это тоже вежливость?

— Пощёчина — это крайняя мера, — сказала она. — К которой я прибегаю, когда менее радикальные методы не работают. Я несколько раз попросила вас уехать. Вы не уехали.

— Это правда, — согласился он.

Пауза. За окном Рет надел шапку обратно и начал что-то делать с нижними ветвями яблони — медленно, обстоятельно, с видом человека, который никуда не торопится и считает это правильным.

— Объясните мне, — взволнованно сказала Элара, — потому что я хочу понять, а не просто отказать. Почему я? Вы видели меня один раз, у озера, в обстоятельствах, которые вряд ли располагали к объективной оценке. Лита умнее, тоньше, лучше понимает, чего вы ждёте от жены графа. Она хочет этого — искренне, не из расчёта, а потому что именно такая жизнь ей подходит. Почему вы выбираете меня?

Он повернулся к ней. Смотрел несколько секунд.

— Потому что вы задаёте такие вопросы, — сказал он.

— Это не ответ.

— Нет, — согласился он. — Но это часть ответа. — Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки — не закрываясь, скорее думая. — Ваша сестра красивая. Добрая. Умеет быть в обществе именно так, как нужно. Если бы мне нужна была жена для общества — она идеальный выбор. Но мне… — Он остановился.

— Что вам? — спросила Элара.

— Мне нужен человек, — сказал он медленно, как будто формулировал это для себя одновременно с ней, — с которым можно разговаривать. Не вежливо, не правильно. Просто — разговаривать. Я видел вас двадцать минут у озера и за эти двадцать минут вы сказали мне больше настоящего, чем большинство людей говорят за год знакомства.

— Я оскорбила вас, — сказала Элара.

— Это было настоящее, — сказал он. — Ударить человека — это очень настоящий поступок. Требует убеждённости.

Она смотрела на него.

— Вы странный, — сказала она. — Я ожидала обиды.

— Я был обижен, — сказал он просто. — Но потом подумал. И понял, что вы были правы.

Это она не ожидала. Она ожидала оправданий, или самоуверенности, или раздражения. Не этого.

— Тогда зачем жениться на мне из мести? — спросила она. — Если вы понимаете, что были неправы у озера.

— Я не сказал, что женюсь из мести.

— Вы сказали — незаконченные дела раздражают.

— Это правда, — сказал он. — Но незаконченное дело — не месть. Это вопрос, на который у меня нет ответа. Кто вы такая, Элара Вессен, что выходит из озера в мокрой рубашке и разговаривает с незнакомым человеком так, как будто не боится вообще ничего?

— Я боюсь, — сказала она. — Просто не того, чего обычно боятся.

— Чего же?

Пауза. Она смотрела на книгу у себя на коленях.

— Скуки, — сказала она наконец. — Жизни, которая идёт рядом, а не внутри. — Она подняла взгляд. — Но это не значит, что я готова выйти замуж за человека, который видел меня один раз и решил, что это достаточно.

— Два раза, — сказал он. — Вчера вечером тоже.

— Дважды, — поправилась она. — Это не лучше.

Он чуть улыбнулся — тем же краем рта, что вчера.

— Нет, — согласился он. — Не лучше. Но вы же понимаете, что в нашем мире браки заключаются с меньшим знакомством.

— Я понимаю, — сказала Элара. — И не принимаю.

— Какая разница?

— Огромная. — Она встала, потому что сидеть в кресле рядом с ним и разговаривать вот так, как будто это нормальный разговор двух нормальных людей, было неудобно именно потому, что это был нормальный разговор, а он не должен был им быть. — Послушайте. Я скажу вам честно, потому что иначе не умею. Вы мне не противны. Вы умеете разговаривать, что редкость. Вчера вечером вы меня даже рассмешили, что тоже редкость. Но этого недостаточно, чтобы я согласилась изменить свою жизнь по чужому решению. Тем более что за этим решением стоит что-то, что вы не хотите называть вслух, но что есть.