Чтение онлайн

— Вы делаете это намеренно, — сказала она. — Правда?

— Что именно?

— Вот это. — Она неопределённо повела рукой. — Разговоры. Маслобойка. Беспокойство у ворот. Разговор про магию, который получился сам собой — или не сам собой.

Он молчал секунду.

— Частично, — сказал он наконец.

— Насколько частично?

— Маслобойку я не планировал, — сказал он. — Это просто интересно. — Пауза. — Беспокойство у ворот — тоже не планировал. Это вышло само.

— А что планировали?

— Приехать, выбрать невесту, договориться с вашим отцом, уехать, — сказал он. — Остальное не планировалось.

Она смотрела на него.

— И что теперь? — спросила она тихо.

— Не знаю, — сказал он. Это было первое, что он сказал за всю неделю, не претендуя на то, что знает ответ. — Честно — не знаю. Я знаю, что хочу. И не знаю, правильно ли это.

— Вы хотите отомстить.

— Я хотел, — поправил он. — У озера — да. Когда приехал сюда — ещё немного. — Он посмотрел на почку на яблоне. — Сейчас я думаю, что это было бы скучно.

— Месть скучна?

— Месть — это конец истории, — сказал он. — А история ещё не началась.

Молчание. Сад вокруг них дышал тихо, по-осеннему — медленно, с запахом яблок и прелой листвы.

— Я не обещаю, что это будет хорошо, — сказал он. — Я не знаю вас. Вы не знаете меня. Возможно, через месяц мы будем смотреть друг на друга через стол с одинаковым сожалением. Но возможно — нет. И я не умею жить с «возможно-нет», которое не проверил.

Элара смотрела на него долго.

— Вы понимаете, — сказала она, — что ничего из того, что вы сейчас говорите, не отменяет того, как всё началось?

— Понимаю.

— И что мне сложно доверять человеку, который первым делом решил использовать меня как средство утолить собственное оскорблённое самолюбие?

— Понимаю, — сказал он снова. — Это справедливо.

— И что, несмотря на все ваши красивые слова про разговоры и незаконченные дела, я не знаю, который из вас настоящий — тот, что у озера, или тот, что здесь?

Он молчал. Потом — медленно, как говорят что-то, в чём не уверены, но что правда:

— Оба. Это ответ, который вам, наверное, не нравится. Но оба.

Она долго смотрела на яблоню.

— Ладно, — сказала она.

— Ладно — это?..

— Ладно, — повторила она, — я подумаю. По-настоящему подумаю. Не как раньше — чтобы найти аргументы против. А честно.

Он кивнул. Не торжествуя — просто принял.

Думала она ещё три дня.

Ездила к озеру, смотрела на воду, разговаривала с Тоше, который слушал с профессиональным терпением существа, которое научилось не давать советов, потому что советы всё равно не слушают.

Думала про свободу — которую он обещал, и которая могла быть правдой или не быть. Думала про хозяйство — про мельницу и земли, которые никто не ведёт. Думала про разговор о магии у яблони. Думала про почку на ветке и про то, что он сказал — красивее, чем огонь.

Думала про то, которой из них настоящий. Про оба.

Думала про то, что в прошлой жизни — и в этой — она всегда выбирала безопасное: озеро, лес, Тоше, огород, книги. Всё то, что было понятным и не могло разочаровать, потому что от него ничего такого не ждали. Люди разочаровывают. Вода — нет. Лошади — нет. Земля — нет.

Но это не жизнь внутри истории. Это жизнь рядом.

В итоге она пришла к отцу.

— Папа, — сказала она, — я согласна.

Отец посмотрел на неё долгим взглядом, пытаясь прочитать мысли.

— Ты уверена?

— Нет, — сказала она честно. — Но ты говорил — я справляюсь со всем, за что берусь.

Он встал, подошёл, обнял её — крепко, как в детстве, как обнимают, когда не знают, что сказать, но хотят, чтобы человек знал: ты не один.

— Справишься, моя девочка, — сказал он тихо.

Она уткнулась ему в плечо и на секунду позволила себе не думать ни о чём.

Потом отстранилась. Выпрямилась.

— Папа, — сказала она, — мельницу достроите без меня?

Он засмеялся — неожиданно, от души.

— Достроим, — сказал он. — Куда денемся. А ты потом проверишь.

Свадьба была через три недели.

Мать плакала — от радости и от облегчения, и от чего-то ещё, что осталось невысказанным, но Элара чувствовала его в том, как мать поправляла её волосы перед обрядом — медленно, без спешки, как будто хотела запомнить.

Лита держалась — почти идеально. Только один раз, вечером накануне, когда они сидели в комнате Элары и ели яблочный пирог прямо руками, потому что ни одна из них в этот момент не имела сил быть вежливой, Лита сказала:

— Если он тебя обидит, я его прокляну!

— Ты не умеешь проклинать, — улыбнулась Элара.

— Научусь, — сказала Лита без тени улыбки. — Специально!

Элара посмотрела на неё.

— Лита, — сказала она тихо, — ты хорошая.

— Знаю, — сказала Лита. — Поэтому и злюсь.

Они сидели до полуночи. Говорили про всякое — про детство, которое Элара знала только по чужому дневнику, но которое за два года стало почти своим. Про лошадей. Про то, какой Лите достанется муж и как это будет. Про магию — Лита работала с воздухом, это было редко и красиво, она умела делать маленькие вихри из листьев, просто для красоты.

Перед рассветом Лита ушла.

Элара сидела у окна и смотрела на тёмный сад.