Чтение онлайн

Она подошла к книжному шкафу, поставила книгу на место.

— Выберите Литу, — сказала она. — Серьёзно. Вы не пожалеете.

— Я уже выбрал, — сказал он. — И не отменяю своё решение.

Она обернулась.

— Да почему же?

Он помолчал. Долго — на этот раз иначе, чем вчера. Не уклончиво. Как будто искал слово, которое было бы достаточно точным.

— Потому что если я выберу вашу сестру, — сказал он наконец, — я буду думать об этом разговоре. — Пауза. — И о том, что было у озера.

Тишина.

За окном Рет наконец разобрался с яблоней и ушёл. Сад стоял пустой, светлый, с первой желтизной на листьях.

— Это нечестно, — сказала Элара.

— Нет, — согласился он. — Но это правда.

Она поговорила с ним ещё раз — вечером, перед ужином, в саду, куда вышла чтобы побыть одной, и где он оказался по той же или другой причине. Они встретились у яблони, которую сегодня приводил в порядок Рет, и остановились оба одновременно — как два человека, которые ходят по одному дому и постоянно сталкиваются в дверях.

— Вы меня преследуете, — сказала Элара.

— Я гуляю, — сказал он.

— В одном саду со мной.

— Сад один. — Он посмотрел на яблоню. — Ваш садовник хорошо работает.

— Рет. Он здесь тридцать лет.

— Видно.

Пауза. Она не уходила, потому что хотела сюда, и он не уходил, потому что тоже хотел сюда, и это создавало патовую ситуацию, из которой можно было выйти только если кто-то уступит. Никто не уступал.

— Вы думали о том, что я сказал? — спросил он.

— О незаконченных делах?

— О разговоре. О том, что вы мне сказали.

Она сорвала яблоко с нижней ветки — небольшое, ещё не совсем дозревшее, — повертела в руках.

— Думала, — сказала она. — И пришла к тому же выводу. Нет.

— Расскажите мне про мельницу, — сказал он.

Она посмотрела на него.

— Что?

— Вчера вы сказали, что вам запрещено говорить про мельницу, — сказал он с совершенно серьёзным лицом. — Мне любопытно. Почему именно мельница? Что в ней такого?

— Это вы серьёзно?

— Я редко говорю несерьёзно, — сказал он. — Это занимает больше сил, чем кажется.

Она смотрела на него ещё секунду. Потом — против воли, против всякого здравого смысла — почувствовала, как что-то в ней двигается в сторону смеха, и удержала это усилием воли.

— Мельница, — сказала она ровно, — делает муку. В нашей деревне её нет. Крестьяне возят муку за пять вёрст, теряют время и часть продукта. Если поставить мельницу здесь, выход муки увеличится, транспортные расходы упадут, семьи получат больше дохода от продажи, что скажется на уровне жизни в деревне в целом. Это то, что я хотела объяснить сыну Ортенов, и он уехал, не дослушав.

Граф молчал.

— Его потеря, — сказал он.

— Именно, — согласилась Элара. — А ещё у нас нет нормальной маслобойки. К ней тоже далеко ехать.

— Мельницу труднее поставить.

— Не намного, — сказала она. — Нужно место у воды — есть. Нужен мастер — можно найти. Нужны деньги — отец говорит, что подождёт, пока накопится, а я говорю, что если накапливать, пока мельницы нет, крестьяне будут терять больше, чем стоит мельница, за то время, пока мы копим.

— Это логично, — сказал он.

— Спасибо. Папа тоже в итоге согласился.

Пауза. Он смотрел на неё с тем выражением, которое она уже дважды видела — что-то сложное, не злое, что она не могла до конца прочитать и от этого злилась.

— Вы говорили с отцом про мельницу? — спросил он.

— Несколько раз. Он согласился в третий. — Она откусила кусок яблока — кисловатое, чуть вяжущее, летнее. — Мы начали строить в начале лета. К зиме должна быть готова.

— А маслобойка?

— Маслобойку я поставила сама. Небольшую, деревянную. Отдала старую из кладовой, её всё равно не использовали. Крестьяне разобрались за один день, теперь используют.

Он молчал.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — сказал он. — Я думаю.

— О маслобойке?

— О вас.

Она снова откусила яблоко — чтобы было чем заняться.

— Перестаньте, — сказала она. — Это не поможет.

— Элара. — Он шагнул к ней — не вплотную, но сильно ближе обычных личных границ светского общества, — и посмотрел прямо. — Я не отступлюсь. Это не упрямство ради упрямства. Я понимаю, что это звучит именно так, и мне это тоже не нравится. Но я приехал сюда с намерением — и намерение не изменилось. — Пауза. — Я не прошу вас радоваться этому. Я прошу вас — подумать о том, что я могу предложить вам кроме мести, которой вы боитесь.

— Я не боюсь, — сказала она автоматически.

— Вы беспокоитесь, — поправил он. — Это другое слово.

Она посмотрела на него.

— И что вы можете предложить?

— Свободу, — сказал он. — В разумных пределах. Хозяйство — у меня большие земли, и ими никто толком не занимается. Поставите свою мельницу. — Лёгкая пауза. — Я не тот человек, которому нужна жена-украшение. Мне нужен человек, который думает. Вы думаете. Это редкость.

Элара смотрела на яблоко в своей руке.

— Вы говорите красиво, — сказала она. — Но вчера вы сказали про незаконченные дела. И вчера вы не отрицали, когда я назвала это местью. И я не знаю, которому из этих разговоров верить.

— Обоим, — сказал он. — Там нет противоречия. Я хочу жениться — и я злился. Оба это правда.

— Злость проходит, — сказала она. — А брак — нет.

— Да, — согласился он. — Поэтому я здесь. Разговариваю. А не просто требую.