Чтение онлайн

В холле было просторно и светло, но несколько безжизненно. Все было очень изысканно, но лишено индивидуальности, никакая деталь не говорила ничего о хозяевах этого места. Точно такой же холл мог быть в любом другом доме, где жили совершенно другие люди, точно так же подчинявшиеся принятому в обществе порядку обустройства своих жилищ. Ни один предмет интерьера не должен ненароком послужить источником сплетен о владельцах и, не дай Бог, бросить тень на их репутацию. Никаких сомнительных произведений искусства, которые не вписывались в рамки морали, за исключением тех, что были одобрены обществом и являлись вещами модными и горячо обсуждаемыми.

— Госпожа маркиза готова принять вас, — произнес дворецкий, вырывая Клода из его мыслей. Клод вздрогнул и, кивнув, последовал за слугой, который провел его через несколько прекрасно обставленных, но таких же безличных комнат, которые казались и вовсе необитаемыми. Нигде на столе не были случайно забыты книга или начатое шитье. Нигде на диване не лежало яркой ленты или корзины с вязанием. На столиках возле кресел не было оставлено газет. Все было пусто и мертво. Жизнь в этих комнатах существовала, только когда в них были люди и покидала их вместе с ними.

— Пожалуйста, — произнес дворецкий, распахивая перед Клодом дверь и пропуская его внутрь. Переступая порог, Клод мельком взглянул на слугу и отметил, что он так же, как и окружавшие его вещи ничего не выражал.

Маркиза де Лондор, выпрямившись и сложив на коленях руки, сидела на диване и так же безразлично и безжизненно глядела на своего посетителя, словно нисколько не была удивлена этим визитом, хотя Клод догадывался, что она согласилась принять его из чисто женского любопытства.

— Добрый день, госпожа маркиза, — произнес Клод, как можно сдержаннее и уважительнее, не забыв, конечно, сопроводить приветствие поклоном. Было, разумеется, бесполезно пытаться произвести положительное впечатление на женщину, которая никогда не была о нем высокого мнения, но забывать о приличиях и манерах, особенно перед таким разговором было непростительно.

— Добрый день, господин Лезьё, — кивнула маркиза де Лондор, и Клод отметил про себя, что она даже не предлагает ему сесть, давая тем самым понять, что разговор будет коротким. — Так чего же вы хотите от меня?

— Я хочу просить у вас руки вашей дочери, — спокойно, так, как будто ничего неожиданного в этом не было, сказал Клод, бесстрашно глядя прямо на маркизу де Лондор, которая была удивлена настолько, что лишь беспомощно разводила руками и хватала ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. После нескольких мгновений безмолвного удивления она внезапно рассмеялась злым, почти издевающимся смехом.

— Прошу прощения, — наконец произнесла она, возвращая себе дар речи и с ироничной усмешкой глядя на Клода, — но я, должно быть, ослышалась. Вы просите у меня руку Жозефины?

— Именно, — все так же спокойно ответил Клод и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, гордо поднял голову. Маркиза де Лондор, на лице которой не осталось и тени улыбки, откинулась на спинку дивана и, опершись на подлокотник, опустила голову на сжатый кулак, продолжая в упор смотреть на Клода. Он стоял перед ней, гордо подняв голову, не двигаясь и не робея под её взглядом, расправив плечи и заложив за спину руки, что придавало ему сходство с его покинувшим Вилье-сен-Дени другом.

— Да кем вы себя возомнили, господин Лезьё? — наконец произнесла она, не сводя глаз со своего собеседника. — Неужто вы считаете, что я позволю вам после всего произошедшего жениться на мой дочери? И заметьте, я даже не упоминаю о том, что у вас нет ни связей, ни денег, ни имени.

— Я считаю, что возможно если не все, то очень многое, — Клод выдержал её долгий взгляд с достоинством.

— Какая самонадеянность! Явиться ко мне с подобными предложения, — маркиза Лондор поднялась и оглядела Клода с ног до головы, словно надеясь найти хоть один изъян в его облике, — после того, как вы приняли сторону вашей сестры и покинули этот дом почти со скандалом. Вы что же, в самом деле рассчитывали на то, что я дам вам свое согласие?

— Нисколько, — покачал головой Клод и маркизу начало злить то, что его лицо все так же оставалось спокойным и ни одно чувство, которое он должен был сейчас испытывать не вырвалось наружу. — Но я посчитал, что вы вправе знать о серьёзности моих намерений.

— Какая наглость! — прошептала она, отворачиваясь и подходя к окну. — Вы никогда не были достойны моей дочери, господин Лезьё, а теперь вы и вовсе не достойны ни одной приличной и уважающей себя девушки. И вы, прекрасно осознавая свое положение, имеете наглость просить у меня руки моей дочери!

— Я предпочитаю называть это смелостью, а не наглостью, — негромко возразил Клод, склоняя голову. Маркиза Лондор резко обернулась, и в её глазах загорелся гневный огонек.

— Вы пришли ко мне так, словно ваше предложение должно было польстить мне! — воскликнула она. — И вы называете это смелостью?

— Я пришел к вам, зная, что вы ответите мне отказом.

— Это безрассудство, но никак не смелость! — выкрикнула маркиза Лондор и, снова отвернувшись к окну, совершенно спокойно добавила: — Уходите. Наш разговор закончен, и я не желаю вас больше видеть.

— До свидания, — Клод коротко поклонился, хотя прекрасно знал, что маркиза этого не увидит и быстрым вышел из комнаты. Когда он, минутой позже, покинул поместье Лондоров, маркиза все ещё стояла у окна и невидящим, стеклянным взглядом смотрела на аккуратно выстриженную лужайку перед домом. Жозефине необходимо было как можно скорее обзавестись женихом, во избежание всевозможных непредвиденных и крайне неприятных ситуаций, которые могли бы бросить тень на их доброе имя.

Постояв у окна ещё несколько минут, маркиза де Лондор подошла к секретеру и, отперев его своим ключом, села на стул и принялась писать письмо, которое должно было решить судьбу её дочери.

***

О визите Клода Жозефина знала из негромких разговоров служанок, но интересоваться у прислуги деталями было выше достоинства юной маркизы, тем более что она знала, зачем он приходил, и что ответила ему её мать. Маркиза де Лондор, впрочем, тоже хранила молчание, никак не показывая своего отношения к случившемуся, хотя должна бы была пребывать в дурном расположении духа как минимум до конца дня и жаловаться на головную боль и самонадеянность всех, у кого в жилах была хоть капля крови Воле. Это заставляло Жозефину несколько волноваться и невольно у неё появились мысли о том, что, возможно, Клод и её мать говорили совсем о другом, а её возлюбленный и вовсе отступился от неё, и больше не намерен во что бы то ни стало устроить их счастье. О том, что маркизе Лондор и Клоду Лезьё нечего было обсуждать и то, что теперь, когда Клод получил её, Жозефины, согласие, он сделает все возможное и невозможное, чтобы устроить их брак, Жозефина не думала. Страх остаться покинутой невестой, свойственный всем девушкам, был сильнее любых логических рассуждений, которые совершенно не шли в голову юной маркизе.

За чаем, который мать и дочь пили в полном молчании, Жозефина все же осмелилась задать интересовавший её вопрос, так как неизвестность и безумные предположения измучили её настолько, что даже возможность вызвать неудовольствие матери уже не казалась такой страшной. За то время, которое прошло с того момента, как Клод покинул их дом, юная маркиза совершенно извела себя.

— Что хотел господин Лезьё? — как бы между прочим поинтересовалась Жозефина, наливая себе ещё чая и даже не глядя на мать. Маркиза де Лондор усмехнулась и, устремив на дочь внимательный взгляд, ответила: