Чтение онлайн

смотрел. Он повертел почтовое отправление и удивленно выгнул бровь. Обратный

адрес отсутствовал, а надпись выше гласила: «Барсукову С. И. (лично в руки,

служебное)». «Интересно» — хмыкнул Семен Иванович, разорвал склейку и

помертвел. То была повестка из вендиспансера.

«Мать моя — девушка, — ошеломленно думал Барсуков, вяло перебирая ногами по

лестнице и трогая руками холодную стенку. — С приездом вас, Семен Иванович. С

награжденьицем, выходит. Доигрался старый хрен на скрипке». В шедшей кругом

голове прорезалась хрестоматийная строчка поэта Маяковского: «Где б... с

хулиганом да сифилис...», и Барсуков убежденно застонал.

Дома Семен Иванович взял лупу сына-школьника с пятикратным увеличением и

надолго затворился в туалете. Вышел он только перед ужином, несколько

успокоенный.

— Чего это ты вдруг выкобениваться начал, — сварливо поинтересовалась

жена, заметив, что Барсуков выскребает из сковороды картошку в отдельную

тарелку. — Ты мне эту тенденцию брось.

— Валька! — предостерег Барсуков.

— Чего Валька-то?!

— А ничего... — взорвался Барсуков, — привыкли со своей мамочкой, прости

господи, из одного корыта есть. Как свиньи, честное слово!

— А чьи сливки ты по утрам трескаешь, а? — привычно подоткнула толстые

бока жена. — Мама ему не нравится... Вон морду-то отъел. С каждым днем все

шире и шире...

— Замолчь! — страшным голосом закричал Барсуков, тряся щеками от злобы, и,

опрокинув тарелку, взволнованно вышел из кухни.

— Нормально поругались. Теперь минимум дня три никаких сближений, —

остывая на диване от стычки, подумал Семен Иванович и тревожно вслушался в

организм. В паху зачесалось. «Начинается, — понял Барсуков и, замычав, укусил

себя за палец. — Что делать? Что же делать!»

Собрав волю, он покинул нагретый диван, раздумчиво походил по периметру

комнаты, погрустил у темного окна, потом вырвал пять листочков из блокнота и

сел к столу. На листочках Барсуков изобразил в авангардистской манере пять

женских фигурок и обозначил каждую: «Танюха с перекачки», «Марго», «Елизавета

Петровна», «Бубенцова», а под самой толстой написал «Савельевна».

Разложив перед собой пасьянс из листочков, Барсуков прицелил в люстру

горестные глаза, и тяжкая дума взбороздила ему морщинами лоб. Сейчас

подозрительными казались все, особенно неутомимая Марго и «язва здешних мест»

Бубенцова. А Танюха с перекачки? Это же черт в юбке. Крым и грым, можно

сказать, прошла.

Мысли, одна страшней другой, щелкали в голове, как счетчик в такси.

Измаявшись, Барсуков так за анализом и уснул. Ночью его посетило глупое и в

высшей степени безнравственное сновидение, где главным действующим лицом была

теща Барсукова — Полина Марковна Хаврина. К сожалению, сновидение мы

вынуждены опустить, заботясь о том, чтобы чистую ткань нашего повествования

не замутила грязная волна порнографии.

Утром Семен Иванович проснулся в самом постном настроении и глубоко

разочарованный в себе. Приняв контрастный душ (в момент натирания шеи

отрубили горячую воду), Барсуков нашел в шкафу ненадеванные трусы в скромный

горошек, облачился в выходную тройку, нацепил черные шпионские очки и через

полчаса второстепенными улицами вышел на указанный в повестке адрес.

Достопечальное лечебное учреждение размещалось в приземистом тенистом

домике веселенького вида о двух этажах. В распустившихся деревьях звучали

пернатые, по тротуару, сталкиваясь, бежали люди, на крылечке, задирая

прохожих, стояли и покуривали красивые и несовершеннолетние девушки, по всей

видимости квалифицированные проститутки. Оробевшему Барсукову вдруг

мучительно захотелось курить. А что здесь такого? И Семен Иванович подошел к

представительницам группы риска и необоснованно игриво спросил:

— Девчоночки, сигаретой не угостите?

— Может, оставить? — отозвалась одна сиплым голосом и подмигнула бойким

накрашенным глазом.

Барсуков машинально подмигнул в ответ, но вовремя опомнился и смешался.

Девицы безжалостно засмеялись, а Барсуков, пугаясь внимания прохожих,

открыл голубую дверь и с похолодевшим животом вошел во внутренние покои.

Освоившись с полумраком, который скорее усугублял, чем рассеивал скудный свет

желтой лампочки, Семен Иванович увидел окошечко-амбразуру, около которой

громоздилась небольшая очередь. «Регистратура» — понял Барсуков, — мне не

сюда. Он со смущенной душой прошел дальше по светлому коридору, увешанному

профилактическими плакатами, ища глазами девятый кабинет. И первыми, кого

Барсуков увидел у искомого кабинета, были сидевшие под портретами членов

Политбюро и о чем-то мирно беседовавшие его сослуживцы мэнээсы Васин и

Выдрин. Напротив располагались подчиненные Барсукова Посметный и Загорулько,

у стены стоял шофер директора Алахвердиев и, нервно дергая себя за усы,

исследовал красочный санбюллетень, озаглавленный коротко и страшно:

«Сифилис». Грудь его тревожно и хрипло вздымалась.

Появление Барсукова вызвало у присутствующих нездоровое оживление и

горестный смех. Парализованный встречей, он покраснел и, окончательно

смешавшись, что-то забормотал о стригущем лишае, который здесь прижигает.

— Все мы здесь с лишаями, — с сарказмом согласился Посметный, и лицо его

стало скорбным, как у человека, играющего на скрипке «Мелодию» Глюка.

А когда Семен Иванович занял очередь и присел на свободный стул, Посметный,

злобно сопя, поведал:

— Такие вот, Семен, бляха муха, дела. Пока ты в Гурьев в командировку

летал, Мокрицыну — эту бочку для спермы, выявили. Теперь всех сюда таскают.