Чтение онлайн

— Что? — облегченно сказал Барсуков и почувствовал огромное человеческое

счастье. С Мокрицыной он ничего не имел, так как она была соседкой его тещи

Полины Марковны Хавриной и всегда о ней очень тепло отзывалась.

— Да, да! — возбужденно подтвердил Загорулько. — Двадцать четыре человека,

а ведь всего полгода работает у нас, Рустамчик, — он кивнул на Алахвердиева,

— уже кинжал на нее наточил. Зарезать грозится. Всех, кто был, кто не был,

сдала. А я так думаю, если не помнишь с кем, так надо записывать.

— У меня от этих уколов вся задница отнимается, — пожаловался Выдрин и,

вспомнив, добавил, — и баба меня еще из дома выгнала. Сейчас на кухне у

Васина сплю. И, главное, выпить нельзя. А к нам вчера, как нарочно, спирт

привезли для осциллографов. Пей, не хочу. Прямо подлость какая-то. Одно к

одному.

Счастливый Барсуков поддакивал, рассказывал аналогии из жизни знакомых, в

нужных местах рассыпчато смеялся и чувствовал, что еще немного и он полюбит

свою тещу Хаврину Полину Марковну, а еще немного, то и жену — Барсукову

Валентину Егоровну.

Прекрасная все же штука — жизнь. Главное, до конца оставаться порядочным

человеком, а не предаваться скотинству, как его сослуживцы. И с этими мыслями

он принялся договариваться с Выдриным насчет спирта. Здоровье ему позволяло.

КРИМИНАЛИСТИКА

Жеребцов вышел на крыльцо и глянул окрест. За забором была

бесхозяйственность, гнило и догнивало. На западе красиво ослабевало солнце,

по улице разгонялся ветер. Было привычно, а потому хорошо. Жеребцов докурил

свое, вошел в избу, лег гудящими от пешеходной ходьбы ногами в сторону

телевизора и окликнул:

— Света, ну как там пельмени? Дадут сегодня пожрать бедному крестьянину?

Это шутил он так.

— Скоро, скоро. Уже запустила, — обнадежили из кухни.

— И чтоб с эссенцией было, — потребовал Жеребцов, мелко шевеля сплюснутыми

пальцами ног. Он ловил кайф. Мысли о покушать приятно согревали грудь.

«Тук, тук, тук», — вдруг прозвучало в дверь.

— Открыто, — разрешил Жеребцов и поменял проекцию на диване, садясь лицом

к дверям.

В избу с какой-то тяжелой торжественностью вошел сосед, местный участковый

Петька Скворцов. Его облик олицетворял государственность и долг.

— ! — обрадовался Жеребцов. — Петруха! Заходи. Садись, щас пельмени

будут. Пошамаем.

Скворцов на радость Жеребцова не ответил, а кхыкнул в грудь и, не узнавая,

осведомился:

— Жеребцов, 1954 года рождения, он же Геннадий, он же Васильевич, здесь

проживает?

— Здеся, здеся, — рассмеялся Жеребцов. Он думал, что это с ним так шутят.

— Ты, Петьк, чего это? Какую-то дуру гонишь?

Скворцов напрягся:

— Я вам, Жеребцов, во-первых, не Петька, а гражданин начальник, и попрошу.

А во-вторых, собирайтесь, можно с вещами.

Жеребцов долго поглядел на Скворцова. Чего это с ним?

— Собирайтесь, подозреваемый, собирайтесь, — повторил Скворцов, акцентируя

повелительное наклонение.

У Жеребцова настроение стало постепенно поворачиваться в обратную сторону.

Как самогон жрать, так «Геныч, Гепыч», а сейчас не узнает. Он обозлился и

пообещал:

— Вот хрен, что у меня попросишь. Понял? Развелось вас, каждый суслик... А

если еще твоя курица пестрожопая мне в огород лазить будет, я ее ушибу к

едрене матери.

— Думаю, в ближайшие десять лет вам будет затруднительно ее ушибать, —

нехорошо усмехнулся Скворцов. Скрипнув сапогами, он сел на стул и снял

фуражку.

Из кухни высунула растрепанную голову жена Светка.

— Здравствуй, Петь. Чего это вы тут? Ребенка мне разбудите.

— Вот забирать меня пришел. В наручниках или как, господин урядник? —

ерничал и глумился над Скворцовым Жеребцов. Ему, дураку, все не верилось.

Светка поверила сразу. Она знала мужа лучше, чем он сам себя.

— За что же, Петенька? — отреагировала она мгновенными слезами, и

Жеребцову: — Признавайся, скотина, что натворил. С Клюкиным, наверно?

— А я откуда знаю? — слезы жены сделали Жеребцова серьезным. — Вот у него

спрашивай.

— Он, Светка, сейф в РСУ оприходовал. Тридцать тыщ как щучка откусила, —

скупо объяснил Скворцов и вздохнул, то ли завистливо, то ли осуждающе.

Светка нашла задом табурет и села.

— И когда успел, — только и смогла сказать. Жеребцов несколько секунд

стоял с бестолковымиглазами и вспоминал, может, и было когда по пьянке. А

потом заспал и не помнит. Да нет, не могло быть такого ни с пьяным, ни с

похмелья. И он пошел в атаку:

– — Да ты что, Петька, вообще; что ли уже ку-ку? Какой сейф, какие тридцать

тысяч? Подумай своей бестолковой! — Жеребцов энергично постучал кулаком по

лбу.

— Там разберутся, — осведомленно отвечал на все Скворцов и поторапливал. А

напоследок сказал:

— У вас, Светка, вестимо, обыск будет, так ты убери в сенцах самогонный

аппарат. Это дело незаконное.

Светка, завывая, собрала бледному Жеребцову кой-чего из еды, махорки и так

долго висла на муже у ворот, что он тоже едва-едва не прослезился. Жене,

обступившим соседям он говорил, что обычно говорится в подобных ситуациях, —

это, мол, какое-то досадное недоразумение, что он будет жаловаться и писать,

и что сейчас не 37-й. С этими словами его посадили в «Уазик», чтобы отвезти в

район для ночевки в КПЗ.

* * *

В райотделе было накурено, шумно, пахло кирзой и носками. В кабинете под

портретом «железного Феликса» за столом, заваленным папками и вещественными

доказательствами, сидел и устало смотрел на Жеребцова полнеющий блондин с

правильным и неподвижным выражением лица. Главной достопримечательностью

последнего был крупный нос с красными подозрительного происхождения

прожилками. Человек за столом с минуту мрачно разглядывал Жеребцова и,