Чтение онлайн

должности и следопыт по призванию, который под псевдонимом «Тополь» катал

пространные донесения на всех, кого подозревал в секретной связи с ЦРУ и со

своей женой. Напившись пьян, он, нарушая конспирацию, плакался встречным-

поперечным и каялся, а, протрезвев, стучал с еще большим энтузиазмом. В

поселке его жалели и считали больным.

В 198... году один дурак, которому светило место в обкоме, в порыве

неизвестно чего объявил поселок зоной трезвости. В поселке от слова «зона» не

шарахались, но и, конечно, кепок по этому поводу в воздух не бросали.

Грустили недолго. Через неделю почти в каждом доме за печкой в подпрыгивающих

молочных бидонах стояла и веселилась брага. Милиция по наивности начала

бороться с этим стихийным явлением, даже выписали специальную собачку,

натасканную на сивушные масла. Но в первом же доме, куда пришли с обыском,

хозяева угостили четвероногого друга колбаской, и Мухтар ни с того ни с сего

перекусал дежурный наряд и сдох, после того как к нему применили табельное

оружие. «Глядика, а мы едим и ничего» — почесал в затылке хозяин.

Зону трезвости огульно хвалили в областной газете и снимали для

телевидения (передача «Не все коту масленица») до того рокового вечера, когда

председатель поселкового общества трезвости Тартаковский Феликс Аркадьевич,

чтобы «догнаться», пропил казенный самовар для безалкогольных чаепитий и

печать, а на утро, продрав глаза, ужаснулся содеянному и скрылся в

«Пентагоне», где его не найдут до сей поры. Больше малопьющих, не говоря уже

о трезвенниках, в поселке не обнаружилось, и общество пришлось незаметно и

тихо прикрыть. А еще через год подули новые ветры, и в поселке вновь открыли

винно-водочную точку, которую в первую же ночь после завоза ограбили и взяли

все под метелку. В течение четырех дней все население употребляло

исключительно благородный напиток коньяк, а самогон даже упал в цене на две

позиции. Но посадили одного бомжа Фатова, который был совершенно не при чем.

Просто решили, что в тюрьме ему будет спокойней и теплее. Пользуясь случаем,

в милиции на него навесили все ограбления за последние полгода — все равно

человек болеет раком и вот-вот...

С начальством в поселке сильно не везло. Если пришлют старого, то

дурак, если молодого, то матерый бабник. Хапали же и молодые и старые. В

198.., когда спустили указание на демократию, послушавшись парторга, выбрали

директора из своих, но стало еще хуже — этот оказался все вместе: и дурак, и

бабник, и хапуга. В конце концов его от греха подальше выдвинули народным

депутатом и отправили заседать в Верховный Совет,

Здешние улицы назывались своеобычно и некоторые считали, что с

юмором. По порядку они выглядели так: Спортивная, Физкультурная, Футбольная,

переулок Бобслея (многие думали, что это в честь знаменитого еврейского

писателя, и жителей этого переулка дразнили жидами). Видимо, в исполкоме,

когда давали такие названия, рассчитывали, что благодаря этому здесь будет

что-то навроде олимпийской деревни. Но увы... Пятая и последняя улица,

несколько выбивавшаяся из этого спортивно-оздоровительного ряда, называлась

Кишечной (местные именовали ее не иначе как Кишечный тракт).

Так как поселок за годы советской власти не асфальтировался, летом в нем

было пыльно, как на Луне, а в осенние дожди и весной грязи делались

совершенно непролазными. Ходили слухи, что однажды даже приезжал какой-то

военный генерал и хотел арендовать Кишечную под танкодром, но в исполкоме его

почему-то не поддержали. Вечерами по темным улицам шныряли одичавшие собачьи

стаи (из-за близости мяса собак водилось удивительное множество) и загоняли

на деревья одиноких путников. Днем же они играли в собачью «ромашку» на

площади перед гастрономом или несли дежурство около забора, в том месте, где

обычно перебрасывали ворованное мясо. Других животных, за исключением кошек,

в поселке не водилось.

В исполкоме одно время вентилировалась безумная идея — поселочек, это

осиное гнездо, сравнять с землей, а на его месте возвести новый и светлый

микрорайон. Но когда копнули поглубже, то выяснилось пугающее следующее: в

каждом доме прописано в среднем человек по десять, и все претендуют на

отдельную квартиру. Чтобы обеспечить жильем всех поселковых, нужно строить

небольшой город-спутник. И от идеи отступились, сказав: «Пес с ними. Пускай

как хотят, так себе и живут».

Вот они и живут.

ЛЮБОВЬ ПОСЛЕ ЖИТОМИРА

Робкие сумерки. В плацкартном вагоне до вони тепло, а дождик, брызгающий с

хмурых небес, размазывался ветром по оконному стеклу и усиливал томящее

ощущение быстротечности жизни и неясной печали. Покойно и тихо. Слышно

только, как проводник хриплым катарральным голосом потчует матом

оправившегося на стоянке пассажира.

В купе двое. Он — остроносый и молодой, костлявостью, нелепо

блестящими глазами и кудрями, как из-под рубанка, напоминал сказочного героя

Буратиио. Она сидя походила на равнобедренный треугольник с широким

основанием и полугодичной «химией» на вершине.

— А вы верите в свободную любовь на основе новых бисексуальных теорий

Спринцеттн? — горячо и мятежно спрашивает он, охватывая ее липким и алчным

взглядом.

Она густо загорается щеками и отвечает уклончиво и неопределенно.

— А я осень люблю... Когда листья, и грибами пахнет, а журавли —

курлы, курлы...

Молодой человек удивленно приподнимает бровь:

— Ну причем здесь курлы, курлы? Анечка, речь идет о вас.

Заклинаю, в час ночи, как проедем Житомир, у туалета. Договорились?