Чтение онлайн

встречающих, застегивает до конца «молнию» на куртке и, старательно обходя

рябые от ветра лужи, направляется к вокзалу. Она чего-то ждет, но молодой

человек так и не оглядывается. «Обиделся, выходит, — думает она. — Ну и пусть

обижается. Так я ему и побежала, нашел дуру. Но все равно говорит красиво и

даже очень. Врет, небось, нет, наверное, на свете этой самой любви».

С этими мыслями она решительно задергивает занавеску и начинает

помогать старушке собирать на стол — пора завтракать.

А молодой человек проходит по гулкому, как костел, вокзалу,

покупает в холодном буфете сигареты, и у него остается еще шесть копеек, как

раз на стакан чая. И, лениво изучая сонную публику, он прихлебывает из

стакана бледный чай, скверный и пустой.

Вот и все. Хотя может быть и было какое-то продолжение, но нам оно

неизвестно.

ЮБИЛЕЙ

Близился волнующий юбилей районного центра Гуляева. На празднование

125-летия ожидалось прибытие ответственной делегации из края во главе с самим

товарищем Горбатько, и в горкомовских коридорах царило нехорошее томление: в

воздухе попахивало оргвыводами и еще чем-то таким, от чего у Первого сердце

просило нитроглицерина, а измученный бессонницей мозг — снотворного.

«Хреиовость ситуации», как говорил Первый, усугубляло то обстоятельство, что

никаких исторических, не говоря уже о прочих, достопримечательностей в

городе-юбиляре не имелось. Бывшие в изобилии церкви в доказательство того,

что бога нет, порушили динамитом еще до формального роспуска Лиги Наций, а

культовый персонал в полемическом перехлесте атеистической пропаганды не

мудрствуя лукаво поставили к стенке.

Город был извилистый и пыльный, преобладал 6 нем хищнический частный

сектор, а народ жил прижимистый и тертый. Авангард промышленности составляли

текстильная фабрика, завод ЖБИ, тароремонтная мастерская и колбасное

предприятие, вонючее до удушья. Поезда стояли всего пять минут, а любимым

развлечением гуляевцев, как и сто лет назад, были «толкучка» и бытовое

пьянство. Центральный кинотеатр «Октябрь» наполнялся зрителями только, когда

шли индийские фильмы про коварство и любовь. На остальные ходили лишь

приезжие да живший поблизости учитель рисования местной десятилетки.

Асфальтировали город эпизодически и как-то нервно, отчего забота

местных властей о благоустройстве не оставляла на лице Гуляева долгих и

прочных следов. И до сих пор еще лошади оседлого цыгана Ермолаева ходили

яблоками перед крыльцом главного административного здания, доводя Первого

опять же до нервных срывов.

На заседании оргкомитета присутствовал весь актив.

— Ну, товарищи, чем ознаменовывать будем? — тоном инквизитора спросил

Первый, и щека его привычно задергалась.

— Предлагаем праздничный номер, — настойчиво улыбаясь, начал

редактор городской газеты «Гуляевские огни» Крынич. — На первой полосе

трудовые рапорты и очерк о хорошем человеке. К юбилею постараемся изыскать.

Дальше на развороте подборка «Ростки нового» и интервью с интересным

собеседником. Предлагаю вас, Альберт Дорофеевич.

— Меня не надо, — проявил скромность Первый и горько добавил, —

могут неправильно понять. Пятакова же за это сняли.

— На последней странице кривая роста благосостояния за отчетный

период и краеведческий очерк.

— Принимается, — удовлетворился Первый и сделал карандашиком в

бумагах. Потом нашел взглядом завотделом культуры. — Ну, а ты, Стоеросов, чем

обрадуешь?

Стоеросов поднялся и начал складно:

— В жизни много подлости и предательства, но искренни цветы и

музыка...

Первый аж крякнул и с пугающей мягкостью поинтересовался:

— А нельзя ли поконкретнее, товарищ Стаеросов?

— Я, Альберт Дорофеевич, предлагаю купить орган за 100 тысяч. Чтоб к юбилею

города, — воодушевленно пояснил Стоеросов и гордый сел.

— Какой еще орган? Зачем?! — поразился Первый, переставая даже на время

дергать щекой.

— Красиво, — потупился Стоеросов, чувствуя, что сморозил, но не понимая еще

что. — И звук хороший. Я в Риге слышал. И народ требует. Есть письма

трудящихся.

— Стоеросов! — предупредил Первый. Стоеросов понял, что промедление

увольнению подобно и заспешил:

— Планируем также торжественный концерт после торжественного заседания.

Пионеров с цветами из «Зе-ленстроя» запустим. Под звуки горна. Представление

— «Счастливое детство». В 20-00 театрализованное шествие с клоунами и

кордебалетом в бикини. Сейчас уже можно. Сошлюсь на статью по проблемам секса

в газете «Правда» от...

— Сексу не надо. Семьдесят лет без него жили, и дети, слава богу, здоровые

рождались, и пили меньше. Пусть будут в юбочках, как фигуристки. Выше народ

еще не созрел. Это вопрос политический, — убежденно сказал Первый.

— Хорошо. Специально к юбилею московскому композитору Немордину заказали

песню с рабочим названием «Эх, Гуляев-городок».

— Пахмутова еще есть композитор. Хорошо сочиняет. Ее бы пригласить, — подал

идею начальник ком-мунхоза.

— А с Пахмутовой вы сами договаривайтесь, товарищ Сабашников, — занервничал

Стоеросов. Ишь ты, Пахмутову ему подавай. А почему не Раймонда

Паулса? А то скажи, я мигом, — и завотделом выразительно посмотрел на

Первого.

Первый санкционирующе улыбнулся. Присутствующие захохотали. Внезапно

Первый прекратил улыбку и, посуровев, спросил:

— Как обстановка в городе? Чтоб никаких провокаций.

— Контролируем, — веско намекнул человек в штатском с красными от