Чтение онлайн

– Ась?
– оторвалась оттуда же Стэнка.

– Я говорю: красиво... Не то, что последние похороны.

Ну, в этом Солена, конечно, "специалист", выражаясь по-городскому. Да и похороны те... Не заладились.

А все дело здесь в том, что Стожкам бедственно и давно не везло на священников. Вот и церковь с колокольней свои, кирпичные, и добротный дом сбоку, а Святые отцы селились в нем всё какие-то "безгодные". Может, здешний воздух предгорный их так "отравлял"? Или глушь вокруг не те мысли шептала? Но, не везло Стожкам со священниками и всё тут. Последний, отец Крисп, и вовсе свихнулся. И хоть Стэнка в церковь - не частый ходок, а слыхала, будто помешательство его вышло на почве "говорящих икон". И началось с ночных блужданий вдоль их со свечой, а закончилось... Нет, половину потом из местного озера рыбаки, все ж, достали. В сеть у них же спёртую, замотанными, вперемешку с камнями, но вот спасти уже не смогли: деревянные основы иконостасов разбухли, краски отслоились и Святые лики стали схожи с теми, против кого они и нужны. Но, больше всего стожковцы горевали по списку(3) чудотворного Апостола Луки, и вовсе расколовшемуся в щепы... Отца Криспа вскоре после той "ловли", забрали и увезли на крытой повозке вдаль и навсегда. А церковь в Стожках в который раз опустела.

Случилось это за две седмицы до похорон мельника Житомира. События важного, хоть и в большинстве своем, неурочного. Потому что в Стожках, как и по всей Бередне, относятся к подобным щепетильно, считая смерть частью жизни, еще одним ее обрядом, в котором сам покойник - принимающая гостей сторона... Покойнику Житомиру Пичу, как "принимающей стороне", тогда втройне не свезло: умер накануне Дня Святой Троицы. Большого православного праздника, отмечаемого всклад(4) в соседних Бреговинах, да еще, как назло, грозник(5) вышел жарким... В общем, на третий день "принимающая сторона" начала сильно вонять и являться во снах всей своей семье. Естественно, с претензией: ей давно по делам пора (одной части - на Мытарство, другой - на погост), а тут лежи и радуй собой мух. Да и гости стали заметно редеть. Кто внезапно прихворнул (обезножил, засопливел, вариантов было много), кто просто торчать у ворот устал (без причин, зато честно). Хотя, уже потом половина Стожков в полголоса и по углам обсуждала "какие знатные наливки готовят в Бреговинах" и даже менялась рецептами... На пятый день староста, с лицом мрачнее обычного, привез к покойнику похмельного Святого отца именно оттуда, из Бреговин. Отпевание и похороны прошли в спешном ритме (спешили все, включая Житомира). А вот подружке Стэнки, Солене, пришлось отработать по полной: одной у гроба, потому как остальные (самые стойкие) гости и родственники "скорбели" молча, вдали и с подветренной стороны.

В тот же день, уже у свежего холмика, староста Стожков поклялся "выписать" у Синода нового Святого отца. Хорошего. Народ вздохнул и, перекрестясь, разошелся...

– Значит, все ж, "выписал", - покачала Стэнка головой.

Солена, замершая рядом, на длинном брёвнышке, ей кивнула:

– Ага. Отца Зоила... Вроде, нормальный на вид... Бабка Ясна сказала: прибыл вчера верхом через Луговины. А откуда - неизвестно.

– И надолго ль, - хмыкнула ей подружка. Потом, вдруг, вздохнула.
– Ты ко мне завтра к вечеру приходи.

– Зачем?
– улыбнулась в темени Солена.

– Я колечник собрала. Обветрит в сенях - отвар тебе свежий сварю.

– Благодарствую...

И обе враз замолчали... О чем думала, улыбаясь, Солена, Стэнке постичь было не по силам. Зато сама она, теребя хвост темной косы... загрустила: свадьба эта, шум людской, суета и постоянное стремление куда-то, за чем-то. Как все это от нее самой сейчас далеко. А Солена - вот она. Совсем рядышком, на бревне. С бледностью на лице и слабым сердечком. И ведь никому кроме Стэнки и догадаться не в мочь, что слабость его именно по причине, что каждый свой проплаченный плач у каждого гроба Солена пропускает через сердце. Оттого оно и слабеет.

– Я, наверно, пойду, - подскочила травница и оправила тяжелую юбку.
– А ты?

– Я?
– глянула на нее снизу вверх подружка.
– Еще тут посижу. А как же танцы?

– Танцы?
– что правда, то правда - танцевать Стэнка любила. Так, чтоб с душой и всё кружилось вокруг: земля, небо...
– Не охота. Завтра приходи!
– крикнув напоследок, рванула через двор, по краю освещенного круга, но через миг была схвачена под локоть:

– Куда ты, душа моя?!

– Домой, - дернулась с силой, но тщетно.

Мужчина, лысый, в годах, но еще крепкий, как гриб-боровик, ухватил девушку второю рукой:

– А уважить?

– Кого?
– выдохнула ему в лицо Стэнка.

– Младенчиков. Свадьба же, - вмиг нашелся он.
– Станцуем с тобой? Вратку?

Девушка беспомощно зашарила глазами, натолкнувшись ими на тянущую из-под ветлы шею Солену. Та ей сочувственно скривилась. Стэнка тоже, эхом:

– Добро... Но, только вратку, господин Новик.

– Как повелишь, душа моя, - и подхватив ее уже за талию, дернул в яркий голосящий свет.

Вдовец, господин Новик, в деревне Стожки - фигура первая, после старосты. Да и то, если по богатству их равнять, и старосту он обошел. А к власти местной не рвался - дружил с ней двумя соседними дворами, пользовался. Поэтому сейчас музыканты на крыльце враз вдарили зажигательный танец - вратку. Стэнка вдохнула по глубже и... земля с небом закружились...

Танец, он ведь, как душа наша. Полет ее над горем и обыденностью жизни. За мечтой, вечной радостью, любовью. А если твой партнер еще и тот, кто надо, к кому душа эта сама рвется птичкой, то и птички ваши кружат, бьются грудью друг об друга. Здесь все зависит от того, кто твой партнер. Хотя танцевал и этот с душой. Эй-хо-оп! Эй-хо-оп! Земля - небо. Эй-хо-оп! И Стэнка сама не разглядела, как в круженье этом очутилась на другом конце двора.

– Что ж ты все бегаешь от меня?
– хмыкнул ей запыхавшийся партнер.

Девушка, пытаясь из кружения вынырнуть, сама ему засмеялась и ненароком качнулась. Господин Новик ее цепко словил.

– Ой... Я от вас не бегаю. С чего и такое?

– Как это, "с чего"? У нас деревня хоть и большая, да каждый - на виду. А ты, как только завидишь меня, так сразу и наутек.

– Вы о себе много возомнили, господин, - уперлась руками Стэнка в твердую мужскую грудь.
– Я - женщина свободная и...

– Да какая ты еще "женщина"?
– не ослабил он хватки.
– И с чего меня боишься?

Вот тут уж ей стало и в правду смешно. Она даже оскалилась в хмельное лицо напротив:

– Боюсь? Я? Вас?

Тот вздернул брови:

– Нет?.. Значит, я тебе не люб. Вот, значит, как?

– Отпустите, господин, мне пора.

– Вот, значит, как?
– с расстановкой повторил он.
– А я ведь не мальчонка, Стэнка. И толк в бабах знаю. Я тебя давно на здешних лугах пасу.

– Вы меня "пасете"? Я что, телка?.. Да отпустите же! Отпустите, не то...

– Ох, и напугала!
– задрал мужчина лысую голову к небу.
– Нет, не женщина ты еще. И я тебе сейчас то докажу, - подхватив Стэнку на руки, попёр он ее прямиком в раззявленную чернотой "пасть" хлева.

Вот прав был господин Новик, но, отчасти: Стэнке он точно "не люб", но, чтоб бояться его... а главное - она и "не женщина". Так что "доказательства" эти, явно выплеснутые трехлетней их "беготней", да еще щедрой дозой ракии(6), ей ни к чему. Но, возможно, еще в силах разойтись миром? И Стэнка собрала в голове нужные слова:

– Отпустите, господин Новик. Я вам ни в любавки, ни в жены все равно не гожусь - мне от вас ничего не на-а...
– и полетела спиной вперед прямо в кучу сена.
– Господин Новик!

– Лежи смирно, - темная тень над ней звенькнула разомкнувшейся бляхой на ремне.
– Лежи смирно, душа моя. Я сейчас.

– Да пошел ты.

– Что?
– неожиданно замерла тень.

Девушка тихо произнесла:

– Не смей ко мне прикасаться без дозволенья на то. Не смей, - и, метнувшись в сторону, рванула к дверям.