Чтение онлайн

– Смотря какая "известность" ждет.

Я и сама передернулась не то от стужи под задом, не то интуитивно (сильно уповаю).

– Здравствуй, дочь.

– Папа!
– вышло с переливом. Родитель мой отпрянул, мама - напряглась, я - прокашлялась.
– А мы тут... гуляли. Пап, мне бы к вам бы... приспичило.

Мой любимый "кашемировый кобель" удивленно вскинул брови:

– Агата, а подвалом домой?

– Наш лекарь-зануда лишний раз запрещает, - кстати, правда.
– А к вам что, совсем, как за границу? И даже в твоем сопровождении?
– вот здесь надо придать лицу трагизм, а позе неизбежность.

– Доча, а тут в скверике же есть...
– испортила весь эффект не менее изумленная мама.

– "Вот помолчи сейчас", - пришлось на нее ментально шипеть.

– "Чудишь?" - уточнили в ответ.

– "Агата, ты серьезно?" - а это уже папа.

– Ага, - вслух оповестила я обоих.
– Так что...

– Пойдем, - и родитель, наконец, развернулся.

Прямо через вечную толчею в холле, по лестнице с лунками в камне и уже на ее середине в нос ударил нет, не запах "дамских духов" (им от папы разило прочно), сырой известью, лакированным деревом и пылью:

– У вас здесь что?
– и поддернула на всякий случай юбку.

Папа обернулся на ходу:

– Ремо-нт, - произнес со вселенским страданием.

– А-а... И давно?

– Второй месяц уж, - и оба пригнулись от грохота над головами.

– Не поняла?
– сузила я глаза в лестничную высь.

– Ремонт, говорю!
– проорал, глядя туда же мой отец.
– И, видимо, у кровельщиков обед закончился. Магией бы уж давно справили, а у нас ведь ею... сама знаешь. Вот и страдаем второй месяц.

– Нет, ну надо же.

– Агата, ты о чем?
– и уже на площадке верхнего третьего этажа отдышавшись, стряхнул с кашемировых плеч пыль.
– Где у нас туалет, ты тоже сама знаешь. Или и туда проводить?

– Да не стоит, - великодушно разрешила я, водя по сторонам носом.
– А где он? Ремонт? Несет, вроде...

– Ну да, мне и "повезло". Мало того, крыша потекла в аккурат над моим столом. Пришлось прошлогодний подмоченный отчет переделывать. Да и кучу всего остального. До сих пор по вечерам тут торчу.

– Так ты теперь без кабинета?

Родитель мой кивнул:

– Совершенно точно.

– А где тогда?

– В другом конце коридора.

– Я к тебе зайду. Попить воды.

– Конечно, заходи. Дверь тоже последняя направо. А я пока...

– Иди-иди, - и проводила взглядом кругленькую родную фигуру.
– Ремонт, значит? Ну-ну... Ой...

Через семь с половиной минут, использовав "гостеприимство" соответственно предлогу, я уже стояла на пороге большого углового кабинета. Тысь, моя майка!

– Агаточка, дверь закрой, пожалуйста!
– и это первое, что услышала, после чего сразу захотелось развернуться на сто восемьдесят.

А почему? Это был не кабинет, а оранжерея со всеми вытекающими отсюда (духотой, влажностью и вечной тенью). Причины красовались на широких подоконниках в расписных кадках и радовали глаз бледно-желтыми плодами, в коих я признала...

– Лимоны?

Почтенная госпожа Игнатюк (единственная знакомая мне из трех здешних обитательниц оранжереи), качнула своим "башенным" седым начесом:

– Джингарские комнатные лимоны. Очень капризны. Именно поэтому я и просила тебя дверь прикрыть.

– А-а, - скосилась я на папу, оккупировавшего со своими бумагами самый дальний угол. Тот мне обреченно скривился. Я - распахнула пальто и ослабила шарф.
– А попить в вашем "Джингаре" предлагают?

– Агата, иди сюда, у меня графин...

– Ах, что вы, Людвиг!
– заткнула его госпожа Игнатюк.
– У нас есть и получше воды. Кристиночка!

Вот насчет "получше" меня бы сейчас сквозняк сильно устроил. Однако, раз приперлась, надо терпеть и я уселась на стул рядом с родительским столом... Бедный мой папа. Он жару переносит на манер мороженого в рожке, а здесь сущий "цитрусовый ад". Что же касается остального (ради чего и приперлась), кроме вышепоименованной матроны, у столика с чайной посудой суетилась сейчас некая "Кристиночка". Блондинка с глазами дриады и другими их выдающимися достоинствами. Третья же особа женского пола торчала за своим заваленным папками столом. Вот в нее я и уперла профвзгляд: очки, умные глаза и ухоженные темные волосы в хвосте. Она то, пожалуй, и составляет единственную здесь теоретическую угрозу моей родительнице. Однако романтических флюидов - нуль. Есть лишь исходящее от нее, и едва заметное в здешней энерговоронке, чувство дискомфорта. Интересна его причина...

Кристиночка тем временем подплыла ко мне со стаканом, до краев наполненным лимонной водой:

– Это вам, Агата, - и хлопнула густыми ресницами.
– Может и вам тоже сделать, господин...

– Спасибо, не надо, - вскинулся мой отец.
– Я скоро сам с этой воды пожелтею и опаду листвой. А ты пей, дочь. Тонизирует.

– И похудению помогает, - вставила дева и громко ойкнула. Я в ответ хмыкнула. Папа с чувством захлопнул толстую тетрадь.
– Я, конечно, глупость сказала, - срочно поправилась оная.
– Вы меня извините: зачем вам в вашем положении и худеть?

А, действительно?

– Я соблюдаю пост, - и поймала на себе три удивленных взгляда (вот уж не знала, что своим "ущемленьем" хвастаться смогу).
– А еще слышала: водой с лимоном волосы полощут. Вы, случайно не им пользуетесь?
– прицелилась к скромнице.
– Мы не знакомы...

– Я - Мира Монет, - скривив рот набок, неожиданно выдала та.
– Теперь мы знакомы, госпожа Вешковская-Подугор. И-и нет. Они у меня от природы такие. Я - кентавр-полукровка.

– А-а, - с раззявленным собственным, развернулась я к отцу. Тот пожал плечами, внеся тихо ясность:

– У нее зуб верхний справа удалили неудачно. Вот так и ходит кривой, пока челюсть лечит... Агата, здесь такой дурдом: одна вечно о женихах болтает, другая - о внуках, а третья мычит. Ты бы знала, как я хочу обратно в свой кабинет. И когда хоть всё это...

– Я тебя... обожаю, - оскалилась я.
– Я тебя так обожаю, ты просто не представляешь!

– Агата, а ну, выйдем.

Да с удовольствием! И, наспех простясь с "оранжерейным дурдомом", выскочила из духоты на сквозняк:

– Папа, нам надо поговорить.

– А с тобой все нормально? Как здоровье? Как малыш?

– Нормально. И теперь даже замечательно. Хотя я в тебе не сомневалась ни секунды.

– Дочь, причем здесь я, объясни?

– Только, по-быстрому, а то мама к скамейке примерзнет тем, чем думает.

– Агата?!

– Ой, объясняю...

Очень часто мы боимся неизвестности. Нам проще дофантазировать реальность, а не решиться на знакомство лично с ней. Мы боимся плохих перемен, сломанных идеалов, сбывшихся пророчеств и нагрянувших расплат. В общем, у кого на что фантазии хватит. А реальность может быть совсем иной. Скучнее и обыденнее. Но за это мы ее и любим, потому что контролируем.