Чтение онлайн

– Уф-ф, значит, так. По пунктам говорю.

Мама, подорвавшаяся со скамейки мне на встречу, приготовилась ко всему на свете (времени на ее "фантазии" было вполне):

– Доча, я тебя с-слушаю.

– Понюхай сначала.

– Что?

– Понюхай меня.

Мама, ткнула в мою шею свой острый нос:

– Как от твоего отца, только не так интенсивно.

– Ну, еще бы. Я там пробыла шесть минут, а он - с утра и до вечера. Если по составляющим: запахи идущего в здании ремонта...

– Это я и до тебя знала: он сам говорил.

– А еще: терпкие духи госпожи Игнатюк, сладкий парфюм сотрудницы Кристиночки и травяной настой с больной десны Миры Монет. Это и есть твой "странный аромат, все время разный и одинаковый".

– О-ой.

– Теперь, что касается смены папой костюма: его кабинет ремонтируют. Ты это знаешь. Он перебрался в другой к этим "благоухающим" дамам, а там - плюсом к строительной грязи, жара страшная из-за лимонов на окнах. Вот папа и сменил толстое сукно на тонкий кашемир. И по этой же причине часто меняет рубашку и белье. А задерживается на службе, потому что восстанавливает испорченные течью в крыше документы... Тысь, моя майка! Мама!

– Доча, погоди! А, вдруг...

– Нет там больше никакой "вдруг". И ни на кого он слюни не пускает. Это - точно. А с тобой не разговаривает, потому что думает: ты вся в переживаниях своих. Кстати, почему? На какую тему?

– Я?!
– вскинула мама глаза.
– Так ты теперь - в курсе. А на другие "темы"... Нет у меня их.

– Вот и славно. Дома вечером поговорите, наконец. Папа готов. Правда, злой теперь. Но, ты заслужила... Мама?
– качнула я ее плечом.

Та отмерла:

– Агата... Спасибо. Если бы...

– Не за что, - и вдохнула полной грудью свежий мартовский воздух.
– Как же хорошо то, оказывается. Я будто спала-спала и проснулась. Точно, медведица.

– Ох, доча...

– Что?..
– скосила я от неба глаза.
– А вообще, мне пора. Пойду по магазинам пройдусь: куплю что-нибудь и приготовлю своей семье вкусный ужин. Они заслужили давно.

– Только не забудь: завтра у Нинон день рожденья и мы все собираемся в Гусельницах.

– Не забуду!
– помахала я маме рукой.
– Пока!

Но, далеко уйти не успела. Да и удивиться: "седмица" то закончилась:

– Наверно, вкусный пирог.

– Ага, - не оторвалась я от витрины бакалеи.

Мерцающая Стэнка сбоку пропела:

– С мясом. И жареным луком. А еще бы сальца туда, шкварочек...

– Ты точно, с неба? Не из преисподней ко мне?

– Ох, прости, - дух смутился.
– Сама вспомнила из собственного... прошлого.

– А-а. Грех чревоугодия?
– и развернулась от уличной витрины в сторону тихой аллеи.
– Так мы, вроде с ним закончили уже?

– Ой.

– Та-ак, - встала я.
– Я что-то не знаю?

Стэнка дернула плечом:

– Ну, немножко: тебе поститься не седмицу, а пока я не искуплюсь.

– Тысь, моя...

– Так плохо?

– Нет, хорошо!.. И ведь, как назло: завтра у Нинон день рожденья, а я ей бигос заказала... со шкварками.

– Агата, прости, - вздохнула Стэнка.

– Бог простит... Кстати, мы ведь о его семи заповедях?

– Ага.

– Тогда нестыковочка по пунктам.

– А какая разница то?
– громко изумился дух.

Я проследила взглядом за парой, идущей к нам на встречу по дорожке и тихо прошипела:

– То есть?

– То есть, главное - их все соблюдать. И следующей присоединяется кротость.

– Ух, ты!

– Опять "страдать" будешь?

– Не такой уж я и изверг. А вот ты, дорогая, видно сильно в свое время повеселилась, раз теперь...

– Я расскажу. Я же обещала тебе.

– Конечно, расскажешь. Только порепетируй до квартиры. Я ужин семье буду готовить и твое духовно вкушать.

– Добро, - бодро засквозила рядом Стэнка Дивнич...

____________________________________________

26 марта.

Это - вторая история моей знакомицы из Бередни. Пишу как можно подробнее, учитывая все детали, ибо до сих пор не могу постичь: за что именно страдаю. Вот напишу и перечитаю.

В общем, Стожки жили накануне большого Дня...

Жизнь в деревне кардинально отличается от городской. Там она, если верить залюбнику(1) Стэнки, Петру, от выходных до выходных. А в деревне, такой как Стожки, календарь делится на целые "сезоны". Хотя тоже слово городское. Но, зато - в суть. "Сезонами" же считаются периоды между праздниками по церковному календарю: лён сеют "на Олёну", убирают после Успенья, с Ильина Дня начинается жатва ржи, овса - со Спасова Дня...

Сейчас Стожки усиленно готовились к сенокосу:

– Здорово, соседка!

– И тебе - ответно по тому ж. Чего с утра то с самого?

– А, меня к твому мой послал. Сам то - на дворе косы точит. Да оселок весь стесал.

– Ну?

– Так ты, того... у тебя каймак(2) овечий или коровий? И сколь он стоял? А то мой забродил не в меру. Боюсь, передержала.

– Коровий. Так в погреб с вечера сунула, а на утро уж готов. А ты фаршу нарубила? И не остались ли у тебя те дюже ядреные перцы, какими мы в Троицу в Бреговинах угощались? Я б заняла.

– А я б взяла. Твоим каймаком. Да только попробовать бы раньше.

– Тю, мой каймак? Да пошли. А после сбегаем к Катьке - она из Луговин рису доброго на голубцы привезла и где купила, молчит, шлёнда. А вы ж - кумы. Мож, тебе скажет?

– Еще б. А, пошли! Только, каймак то твой?

– Так завернем сначала ко мне. И про перчики, про перчики свои...

В общем, так и готовились. Нет, а что вы хотите? День Петра и Павла. Стожки принимают. И готовятся. Обстоятельно готовятся.

Стэнка лишь хмыкнула вслед сквозанувшим от огородного забора соседкам. И поспешила по своим собственным важным делам. Хотя, чтоб игнорировать всеобщую суету, надо уродиться совершенно слепой... И глухой.

– Я тебе еще накануне говорил, чтоб перила там были в полроста, да обструганы. Чтоб ухватился какой человек за них и без занозей. А ты?

– А я ж...
– мужичок, мало Стэнке знакомый (видно, с другого конца да и болячками обижен), пришлепнул пятерней лохматую макушку и неожиданно для себя вытянул оттуда завиток из коры.
– Вот! Строгал я те перила!
– добыча "доказательством свыше" была шустро сунута старосте под нос.