Чтение онлайн

Тот скептически скривил его в ответ:

– Не об чём мне это не говорит, - и решительно набрал воздуха в грудь.
– И чтоб перила на мосту мне переделал! Иначе не рассчитаю! У меня народ через день съезжаться начнет, а они для тех, кто ползком поползет!

– Ну, это как мы принимать станем.

– Чего?!

– Переделаю! Обещанье даю! Вот вам Божий крест.

– То-то же, - выдохнул староста.

Мужичок воодушевленно засуетился:

– Только... господин наш, мне б сейчас хоть с десять леев(3)? А?

– А ну, пошел вон на мост!
– выпучив глаза, тут же просителя и "благословили". Да так, что тот, брякнув коробом с инструментами, сиганул от крыльца лавки прямо вдоль улицы. Однако старосту, настрадавшегося за последние две седмицы на годину вперед, уже прорвало.
– Это что за народ то у нас такой?!
– шумно выдул он своим длинным носом.
– Ведь опозоримся перед всей округой! Огребем коровяка по самые... о-ох! Ведь, куда ни глянь - кругом носами надо в дело тыкать! Будто ко мне одному приедут своими по сторонам водить?! Да что за народ то у нас такой?!
– и обвел собравшихся у лавки гневно-страдальческим взглядом.

Вслух ему отозвалась лишь ушастая собачонка, прикормленная по доброте здешней лавочницей: она сначала согласно тявкнула, потом зевнула и на всякий случай, подняла пыль своим куцым хвостом. Остальные трое слушателей тоже, конечно, прониклись (кроме Стэнки, коя на деревенскую суету смотрела с позиции "окраинного окна"), но вслух выражать состраданья не стали. Староста же, выпустив пыл, сплюнул и развернулся в сторону дороги "тыкать носами" дальше.

– На берег до церкви пошел, - с ладонью на лбу прищурился ему вслед Горан.

– А что у нас там?
– живо вскинулась востроглазая бабка Ружана.
– Еще вчера добелили видные три стороны. Сегодня девки грядки цветами засадили, - и обратила зрение на застывшую в раздумьях у крыльца Стэнку.
– А ты там была, девонька?

– Где?
– уточнила оная.

– А у церкви нашей?

– Я что, гряд или цветов доселе не видала?

– А-а. Ну, это - да. Ну, это конеч...

– Доброго здоровья, - глядя в раззявленный старушечий рот, произнесла Стэнка и тоже по-быстрому зашагала к своему "окраинному" дому.

Ох уж эта предпраздничная канитель! И обижаться или радоваться, что нужда в тебе есть лишь при побелке и посадке? Ведь в остальном (снеди на столах да хоровых горланьях) всегда обходятся без Стэнки (вдруг, кого отравит ненароком, иль не те слова проорет?). Конечно, Стэнка поначалу обижалась - на кухне управляется не хуже других стожковых баб, да и голосом могла заткнуть за пояс многих. А потом смирилась - напустила на себя гордый вид, будто ей и вовсе то не надо. Совсем не надо. А вот что тревожило сейчас не на шутку...

Новый настоятель их церкви. И ведь дернул черт тогда, на озере, произнести это слово: "ведьма". Точно, черт. А теперь живи и думай: принял он его всерьез? Ведь одно дело, когда другой на тебя "поставит клеймо", а тут сама, будто им хвалится... И Стэнка, даже сбавив по тропинке шаг, глубоко вдохнула, устремив карий взор к озерному берегу. Туда, где стояла их кирпичная, свежевыбеленная церковь:

– Да уж скорей бы ты свалил, Святой отец, - и зашагала быстро дальше...

Впрочем, отец Зоил к воплощению мечты Стэнки не стремился. Даже наоборот, приобретал всеобщее признание. И уже через седмицу повалил народ на службы в церковь. Особенно, младые девы. И забегающая к Стэнке Солена ей в красках изливала, как те потом живописуют (тоже в красках) "мечтательный образ" нового Святого отца: "Высок, плечист, голубоглаз. И как глянет этими своими глазами - мурашки по всему телу. А уж улыбнется - так в коленках дрожь. Только хромый лишь, но и то - на пользу "образу"). Тфу! Да изреки подобное Стэнка, сочли б за крамолу. А тут - дозволено. Да им многое дозволено, дурехам пустоголовым. Они первые на те службы и побежали. По солиднее же и постарше народ пошел туда чуть погодя - вслед за проездом отца Зоила на церковной раздолбанной телеге вдоль Стожков.

Случился тот "проезд" на шестой день после его появления в деревне. И сначала пустая телега с восседающим сбоку священником проскрипела прямиком на бугор, к дому господина Новика. Все, ту картину наблюдавшие, вмиг настороженно скучковались, а кто-то даже сплюнул и перекрестился - ведь и прошлые их Святые отцы с того же "пути" начинали. А уж когда телега выкатилась обратно, да груженая мешками...

– Брат мой!

– Чего, Святой отец?
– вздернул гордо нос дядька Прохор.

Священник, отбросив вожжи, спрыгнул на дорогу:

– У меня вопрос к вам... ко всем: где в Стожках самый нуждающийся двор? Брат Новик по щедрости своей и радетельности отсыпал туда овса, муки и картошки.

– Я... ме-е...
– раскрыли в ответ рот.

– Так у Малуши. У вдовы Малуши, - высунулась из толпы шустрая бабка Ружана.
– Малуша! Пятеро чад, а муж сгинул в озерной проруби полторы годины уж как. Это...

– Прямо и в первый левый переулок!

– Да во второй! Отсель же - во второй!

– Во второй и...

– Справа их дом!

– Там ворота еще палкой подперты!

– И на оконных ставнях маки! Мож проводить, Святой отец?

– Благодарствую. Я все понял, но можете и проводить...

Вот, в общем, после этого народ в церковь и повалил...

Утро Дня Святых Петра и Павла началось с дождика и колокольного Благовеста, зазывающего всех на большую праздничную Службу. Стэнка, оторвавшись от окна, еще успела подумать: "Как нарочно для стараний старосты, еще и пыль прибило. А вот, если на целый день затянет...

– Ты долго будешь там стоять?

– Ась?
– обернулась она к замершей у двери Солене. Ну, любо-дорого на ту посмотреть: кренделя из волос - с алыми лентами, юбка с блузкой - в кружевных оборках. Туфли - воском начищены. А сама сияет, как масленичный блин.
– Да идем уже, - и, захлопнув створки, решительно пошла на выход... Ух, будь что будет.

Было многолюдно, шумно и весело. Хотя сначала многолюдно. И все желающие, конечно, в их маленькую церковь не вошли. Сгрудились густой разноцветной кучей от ступеней крыльца до самой калитки (прощайте грядки со цветами). Детей же своих, кого с писком, кого "радостной ласточкой в полете", передавали поверх голов вовнутрь на непременное причастие.

Стэнка с мокрой и насупленной Соленой ("из-за тебя опоздали") определили, что Служба завершилась, когда их людской волной сначала сильно стиснуло, а потом понесло назад, прочь от церковных куполов. И решили судьбе не противиться. Так и шли в этой разноцветной гомонящей толпе до самой площади перед корчмой отца "трусливого" Гргура. Здесь все уже было готово: и столы с лавками, расставленные длиннющими плотными рядами, и то, что изобильно на них (лишь накрыто сверху рушниками от мух и ос).