Чтение онлайн

– Постное?
– протиснулась мимо хозяйка закромов.
– Хлеб с земляничным вареньем. Обыкновенный.

– А-а... Давай. И на будущее мама...

– Ох, доча, - махнула та рукой, заставив меня вспомнить о своей "миссии".

Хотя если ненадолго про нее вновь забыть... Пост - познавательный процесс. И, честно говоря (Стэнка то поблизости не мельтешит), то, что надо, для переоценки даров жизни. Очень освежает ее восприятие. Вот, например, с тем же хлебом. Казалось бы, что может быть проще? Ан нет! Хлеб в столичных бакалеях бывает: чидалийский овощной, хлеб с сыром и чесноком (не для меня из-за скоромного сыра), джингарские лепешки с зеленью, горчицей, орехами, семенами, хлеб старомодный деревенский с медом и яйцом (и опять я мимо ртом). Да их горы этих хлебов на любой вкус и цвет. А если говорить о крупах, рыбе, овощах, грибах. М-м-м... И то, что раньше воспринималось как обыденная простота, приобретает совершенно новые ноты. А состояние - хоть тарелку с верхом наверни, но, летишь (не смотря на "якорный" живот)... Только один в этом познавательном процессе есть "побочный эффект": глаза закрою - тут же жареная курица на блюде... Думать о светлом...

– Мама, что у вас с папой стряслось?

– В каком смысле?
– подняла она от кружки свои глаза.

– В обоюдном. И не юли. Я все равно дознаюсь. Да и не честно это: все в курсе, кроме меня.

– Откуда ты...

– Ма-ма!

– Лишь Гортензия и Нинон. Остальные... догадываются.

– Да о чём?

– "О чём"?
– скуксилась родительница.
– "О чём"... О том, что твой отец завел себе любовницу на стороне.

– Тысь... моя майка. Не может этого быть, - категорично отрезала я. И бухнула на отрезанный ломоть три ложки варенья.

Мама уныло проследила за процессом, ни слова ни проронив. Лишь губки поджала. Видно, и в правду, уверовала, иначе б... А что "иначе" то? В Бередню ломанулась по дочернему примеру? Или в Анкрим? Вчера читала в газете (да!) об этой стране через океан на восток от Бетана. Основана монахами и мореходами-оборотнями. Предками нашими то есть... И к чему я про нее?
– Мама, папа на измену не способен.

– Угу, доча, - глубокий вздох и взглядом в потолок.

– Я тебе точно говорю. Да он ни на кого, кроме тебя и не смотрел никогда. Лишь...

– А вот это - совершенно верно!
– вмиг взбодрилась она.
– Потому как сказано в прошедшем времени. И-и... не думай, доча, не переживай. Не хватало тебе из-за этого... кобеля седого здоровьем своим и сына рисковать.

– Папа - не "кобель"!
– в ответ взъелась я.

Мама выкатила глаза:

– Агата, ты только... тихо-тихо...

– Папа - не кобель. Да, тысь моя майка, может у тебя и доказательства его "кобелизму" есть?

– Доча, я тебя умоляю...

– Выкладывай их, давай!
– поздно умолять, дочу понесло. И где теперь это стэнкино "светлое".

Родительница видно оценила момент и мольбы свои свернула, захлопнув рот. Потом его раскрыла:

– Тогда слушай.

– Четырьмя ушами, - уверила я ее.

Мама скосилась на мой живот:

– Началось всё месяца два назад.

– Можешь мне говорить, - ну и дела.

– Я и говорю... А ты не перебивай. И так мысли путаются и вся жизнь, прямо, проносится передо мной, прямо проносится...

– Ма-ма!

– Месяца два назад. И сначала я лишь удивлялась переменам, а потом...

– "Перемены" в чем выражаться начали?
– по-деловому влезла я.

– А со смены костюма его, - поскребла рассказчица ногтем по скатерти.
– Раньше все время в простом своем ходил. Ну, в двубортном, что мы в Либряне четыре года назад купили, и, вдруг, в кашемировый парадный перелез. Представляешь?

– "Четыре года назад"?
– скривила я набок рот (как минимум, плюс восемь фунтов к папиному "скромному" весу).
– Представляю... Дальше что?

– Дальше и рубашки, доча, - увесомила родительница.
– И белье. То вообще в день мог по два раза. На обед заглянет и чу - в другом обратно бежит.

– Ага, - а вот это уже... да ничего не "уже".
– Еще что?

– Пахнет от него стойко дамскими духами, - добавила мама.
– Только аромат сложно уловить. Он какой-то... странный, что ли. Все время разный и одинаковый. И еще он сам стал этот свой костюм чистить и ботинки. Каждый день.

– А говорит-то что про такие "перемены"?

– Ничего, - вздохнула она.

– Как это?

– А кто ж с ним разговаривает?

– Вот это - новость у нас! То есть, вы уже два месяца друг с другом не говорите?

Мама кивнула, потупясь в пустую вазу из-под варенья. Я - нахмурилась всерьез...

Мой папа Людвиг - "кобель". Нет, это невообразимо даже с моей фантазией, жизненным опытом и полным отсутствием понятия "греха" (у магов иммунитет на него). Да мне папу проще модной столичной портнихой представить, чем в данной "сложной" роли. И не потому что я его люблю, а просто... не его это. Слишком брезглив, прямолинеен и ленив. А еще любит маму. А она, значит, "молчит". Ну, конечно, с ее-то чувством вины за собственное "сложное" прошлое...

– Ладно, я пошла, - и боком вылезла из-за стола.

Родительница вслед подскочила:

– Ты куда?

– А "куда" я?..
– и почему без сковороды?
– Сначала в туалет, потом - на папину службу.

– О-ох!
– снова упала та на стул.
– За-чем, доча?

– Наверстывать два месяца тишины.

– Я - с тобой!

– Сбоку помолчать?
– строго спросила я.

– На скамейке посидеть, - буркнула в ответ мама.

– А-а, ну, тогда пошли.

И мы с ней пошли...

Здание Главной канцелярии Ладмении пряталось меж высоких кленов в тихом дворе старой части столицы. Как и положено при наличии в государстве единовластного монарха. Да и само оно сильно смахивало на особнячок затворника среди суеты. Серокаменный такой, с черными решетками-ромбами на окнах и окованной дверью под строгой вывеской. Однако эта аскетичность щедро расцвечивалась охранной магией, наложенной трижды, что в купе (на энергетическом фоне) рождало совершенно другие радужные цвета. Впрочем, такая "защита" сказывалась на "подзащитных" крайне негативно: их природная энергия гасла уже в чакрах. Поэтому, в Главной канцелярии служили, в основном, люди. Магам же и алантам за "вредность" шла надбавка к жалованью и перстни из атрактина. Вот такая забота монарха о своем "невидимом фронте".

Мой собственный отец, уже пятнадцать лет, как заместитель начальника в отделе ремесел и торговли, сидел в скромном личном кабинетике на третьем этаже особняка. В самом конце коридора. Но, туда мы, естественно, не дошли (к охранной магии еще и охранники у входа плюсовались и, как назло сегодня там торчал незнакомый мне по прежним временам усатый хмырь). Пришлось гордо ожидать рядом с мамой на холодной скамейке у крыльца.

– Да не трясись ты. Все лучше, чем неизвестность.

Мама понуро скосилась на хлопнувшую слева от нас дверь: