Чтение онлайн

Сперанца вытащил из рукава нож и отдал Эмосу. Тот отложил его в сторону, помог Сперанце сесть на ступеньку крыльца.

– Это правда, что они сделали?

– Синьоре не удалось спастись. Она умерла в лагере.

Глаза Эмоса наполнились слезами:

– Теперь она обрела покой.

– Я так хочу к ней, – сквозь слезы произнес Сперанца.

– Туда нельзя отправиться по своему желанию. Только Бог может призвать вас.

Появилась жена Эмоса со стаканом воды и протянула его Сперанце.

– Это Эва. Пока мы не поженились, она работала прислугой в семье Андамандре.

– Хотите есть? – спросила Эва. – Я принесу ужин в ваш дом. Сможете поесть там и отдохнуть.

– Спасибо, было бы хорошо, – ответил Сперанца и повернулся к Эмосу: – Как тебе это удалось? Как ты спас нашу ферму?

– Чернорубашечники здесь так и не появились. Один раз проезжали мимо, посмотрели с дороги, но почему-то повернули обратно. Эва считает, что это благословенное место.

– Просто ферма очень маленькая. Здесь все так скромно, что они даже не заинтересовались. Не их масштаб.

– Они творили ужасные вещи с семьей Фонтацци. А там, за горой, убили жителей деревни. У них не было никакого плана, мы не знали, что, когда и где произойдет. Но зло все время витало вокруг нас.

Эмос повел Сперанцу к кладовой над родником. Внутри неглубокий пруд был обложен плитняком и наполнен ледяной водой. В темноте поверхность его казалась черной. Эмос вынул камень из пола у стены. Из отверстия достал мешок и протянул его Сперанце:

– Здесь доллары, лиры и драхмы. И жемчужина. Я торгую молоком и яйцами и откладываю для вас деньги.

Сперанца отыскал жемчужину среди монет. Он покатал ее между пальцами и поднес к полоске света, падавшей в приоткрытую дверь.

– Мне сказали, она ценная, – с гордостью сказал Эмос.

– Это не так.

Эмос улыбнулся.

Впервые за долгое время Сперанца тоже улыбнулся:

– Это все твое, Эмос. – Он отдал ему мешок.

– Нет-нет, это плата за аренду. Я живу здесь уже семь лет.

– Ты заботился о ферме.

– У нас все есть. Еда. Дом. Сад. Наши дети.

– Мужчине, имеющему детей, всегда нужны деньги.

– Я сохраню это для вас, – пообещал Эмос. – И теперь мы будем о вас заботиться.

– Я сам могу о себе позаботиться.

– Позвольте это делать нам.

– Ты можешь остаться, Эмос. Вряд ли у меня хватит сил обрабатывать землю. Я буду жить в доме, но ты не должен обо мне заботиться.

– Вы не понимаете, синьор. Я обещал синьоре.

Сперанца кивнул.

– Правда? Va bene. – Ему вдруг стало очень спокойно. Решения по-прежнему принимала Аньезе. Они сделают так, как она просила. Исполнят все ее указания.

Сперанца сел за стол поужинать. Эва приготовила прекрасную венецианскую поленту с грибами и спаржей. По местному обычаю томатный соус был приправлен корицей. Он отрезал полоску поленты и обмакнул ее в соус. Откусил кусочек и закрыл глаза, вдыхая знакомый аромат. Это был рецепт Аньезе.

Еду, которую он ел в плену в Берлине, он не помнил. Он не чувствовал ее вкуса. Ел лишь для того, чтобы выжить, преодолеть еще один день. Сперанца был евреем, но он был и итальянцем. Он никогда не задумывался, как внутри него один сменяет другого, он вообще не разделял в себе две эти национальности, но мир тогда видел только одну.

Закончив ужинать, Сперанца обошел дом, все три комнаты. Каждый предмет, к которому он прикасался, напоминал ему Аньезе, и, как ни странно, это его утешало. Он был образованным человеком, но в пытливости ума не мог сравниться с женой, которая очень много читала. Рассматривая ее собрание книг, он пообещал себе обязательно все прочесть.

Сперанца забрался в постель. Он боялся ложиться спать один в доме, который они когда-то построили, в кровать, которую делили, но оказалось, что зря. Впервые с того дня, как их выслали из Италии, страны их рождения, Ромео крепко проспал всю ночь и проснулся только утром, когда взошло солнце.

Николина поставила на стол миску с paglia e fieno [172] . Посыпала желто-зеленую пасту пармезаном и базиликом. Олимпио налил вина. Анина разложила салат по маленьким тарелкам. Матильда наблюдала, как вся семья накрывает ужин, как раньше это делала она.

– Чувствую себя бесполезной, – вздохнула Матильда.

– Мама, получай удовольствие. Позволь нам за тобой поухаживать. – Николина сняла крышку с сервировочного блюда. – Сейчас как раз сезон. Артишоки от Аньезе. Я нашла рецепт в твоей шкатулке.

– Да, она учила бабушку их готовить. Сама я никогда Аньезе не видела, но мама ее любила. Когда они приезжали в гости, им обычно отдавали целый этаж. Мужчины работали в мастерской, а бабушка и Аньезе вместе готовили.

Николина попробовала артишок:

– Очень даже ничего.

Матильду порадовало, что дочь умеет готовить блюда, которым когда-то Аньезе учила Нетту. Возможно, ее рассказы о прошлом все-таки не прошли даром.

– Сперанца с удовольствием приезжал сюда после войны. Бабушка кормила его любимыми блюдами, как раз по рецептам Аньезе. Ему было приятно, что даже после ее смерти ими пользуются. В какой-то степени это давало ему опору и смысл.

– Nonna Доменика говорила, что Сперанца был талантливым и привлекательным. Очевидно, что многие женщины в Венето имели на него виды, но он никого не хотел после Аньезе.

– Она тебе это говорила? – удивилась Матильда.

Николина кивнула:

– Bisnonna Нетта все рассказала бабушке, а бабушка – мне.

– Это замечательно, что вы общались. – Матильде стало приятно, что в тот период дочь была близка с ее матерью. – Примерно в сорок девятом Сперанца вновь занялся огранкой. Они с дедом даже работали вместе, что-то делали для церкви. Сперанца был как член семьи. Помню, как мы встречались с ним в Венеции.

– Каким он тогда был?

– Я была подростком и не обращала особого внимания. В середине пятидесятых наша маленькая страна внезапно обрела мировую популярность. Феррагамо [173] , кинозвезды, Аньелли [174] , новые женские стрижки. В шестнадцать мне хотелось только одного – стать старше. Сидеть в уличном кафе, пить эспрессо и курить сигарету. Курить я, конечно, не могла, отец бы не потерпел, но эспрессо и гонора мне тогда хватало.