Чтение онлайн

Алексей Иванович отодвинул стул и сел.

– Ясно, — сказал я. — Но я ведь не хуже их работаю. Что я, последний? Вот что обидно.

Я знал, что Алексей Иванович понимает меня.

– А ты покажи.

– А я покажу.

Алексей Иванович смотрел на меня серьезно, взял газету. Разговор не получился. Я знал, что он будет читать, а потом заснет. Я взглянул на часы. Был уже седьмой час, Я опаздывал уже на десять минут.

Воздух был свежий и прозрачный в тот вечер после дождя. Мы поехали на Кировские острова. Я помню битком набитый автобус и весело улыбающееся лицо Иры. Она рассказывала мне какую-то смешную историю про свою подругу. Мне почему-то показалось странным, что у нее есть подруга. Я не мог представить себе, какая она: красивая, высокая или некрасивая и маленькая? Ира сидела у открытого окна, я смотрел на нее и видел улицу, прохожих и крыши машин, обгонявших нас.

– Я все равно ждала бы тебя, — сказала Ира, когда мы переходили через мост. — Я бы стояла там весь вечер и всю ночь.

На мосту развевались флаги. Впереди был парк. Мы спустились вниз и пошли по аллее. Нас втянула толпа и потащила с собой. Парк был совсем не тот, что зимой. Было слишком много людей, и от этого пыль, и под ногами и в траве бумажки от мороженого. И зачем-то везде наставили столиков.

И все же я чувствовал себя как-то легче и лучше в этот вечер. Совсем не так, как в последние дни.

– Я люблю приходить сюда, — сказала Ира. — Здесь много цветов. Куда мы пойдем?

Мы прошли по центральной аллее и вышли на Стрелку. На Стрелке тоже была толпа. Все хотели видеть залив. У пристани стояла длинная очередь. Трамвай как раз причалил, и очередь двинулась. Я взял Иру за руку. Она шла легко, смотрела по сторонам и улыбалась.

– Мы пойдем в Кронштадт? — спросил я.

Ира засмеялась.

– Нет, куда-нибудь, где потише и где мы будем только одни.

Мы вышли на Масляный луг, посмотрели, как поднимается пыль над танцующими, и ушли с Масляного луга. До нас доносилась веселая музыка.

– У тебя скоро первый экзамен? — спросила Ира.

– В понедельник.

– Ты боишься?

– Нет. Я не знаю.

– А я боюсь, — сказала она.

Потом мы забрели в какую-то тихую аллею и медленно и молча шли по этой аллее. Пахло зелеными листьями и нагретым песком. Солнце пробивалось вдоль аллеи. Оно освещало нас сзади, и мы видели впереди две смешные и тонкие наши тени. Потом за деревьями мы увидели карусель, качающиеся в вышине лодки и огромное вертящееся колесо. Мы остановились перед веселой, хохочущей толпой. Стояли и смотрели. И мне вдруг тоже захотелось очутиться на качелях и взлетать в синеву вместе с Ирой.

– Ты не боишься вот так, высоко? — спросил я, показывая на лодку.

Ира покачала головой и засмеялась, глядя мне в глаза.

Мы поднялись по ступенькам и забрались в лодку. Я подал Ире руку. Женщина толкнула нашу лодку. Я разгонял лодку стоя. Ира тоже стояла. В воздухе были визг, смех и развевающиеся платья. Наша лодка поднималась все выше. Я подумал, что если хоть на секунду отпустить руки, то можно полететь вниз, на людей, на дорожку, на деревья. Мы взлетали уже высоко и были выше всех.

– У самого облака, — сказал я.

Я взглянул на Иру и увидел, что она бледная.

– Тебе нехорошо?

– Нет, мне хорошо, — сказала она.

Ира улыбалась. Она была очень бледная и улыбалась с трудом. Я видел, что ей плохо. И я начал сдерживать лодку, стараясь в самом низу качнуть ее в другую сторону. Ира закрыла глаза. Я понял, что у нее кружится голова.

– Сядь и держись, — сказал я. — И не закрывай глаза. Открой глаза и не смотри вниз. Мы сейчас остановимся.

Я смотрел на нее. И я почувствовал, как она мне дорога. С ней ничего не должно случиться. Ничего не может случиться. Никогда. Я посмотрел вниз. Наша лодка медленно останавливалась.

– Еще не проходит? — спросил я.

– Нет, — ответила она.

Мы остановились и сошли вниз. Другие лодки качались. Мы вышли на дорожку. Все скамейки, как назло, были заняты.

– Лучше уже? — спросил я.

– Ты напрасно остановил, — сказала Ира. — Это была только минута. Не нужно было останавливать.

Она все еще была бледная. В глубине аллеи стояла пустая скамейка. Половина ее была освещена заходящим солнцем. Мы сели на эту скамейку.

– Ты ужасно смешной, — сказала Ира. — Я бы обязательно удержалась.

Она положила свою руку на мою, и я почувствовал, что ее рука дрожит. Потом ее рука перестала дрожать. И глаза снова стали такие же, как всегда. Мы сидели молча. Воздух между деревьями был желтый и совершенно прозрачный. Впереди был пруд. Возле мостика столкнулось несколько лодок. Одна развернулась, И остальные не могли проехать. Ира засмеялась.

– Я почему-то вспомнила наш первый вечер. Ты показался мне смешным и добродушным. И тогда я не подумала, что у нас что-то может быть. А ты?

Наконец лодки вытянулись в один ряд и поплыли.

– А ты? — повторила Ира. — Ты подумал?

Я повернулся к ней.

– Наверное, я подумал, — сказал я просто.

Мы снова сидели молча. Жара спала, и стало свежее. И уходить не хотелось.

– Ты знаешь, Саша, я рассказала обо всем Оле, — сказала Ира. — И она сказала, чтобы ты уходил оттуда во что бы то ни стало. Ведь теперь они не дадут тебе направления в институт.

Я повернулся и посмотрел на Иру, не понимая. Потом я понял и неожиданно почувствовал злость. Я не просто не любил, я ненавидел тетку. Меня взорвало.

– А зачем об этом надо знать всему городу? — спросил я. — Это не ее дело.

– Я не понимаю тебя, Саша. — Ира смотрела на меня удивленно. — Это ведь твое будущее. Я могу думать о твоем будущем?

– Надо прежде всего спросить у меня, — сказал я. — А она тут ни при чем. Надо узнать у меня. Я никуда не собираюсь уходить. И никуда не уйду. И мне не надо советов.

– Но ты бы сказал мне.

– Вот я и говорю. И я говорю тебе, а ты должна понять.

Я встал. Ира держала меня за руку.

– Пойдем, — сказал я.

– Да, конечно, — ответила Ира. — Только ты успокойся. Ты можешь быть спокойным?

– Да, могу.

Я сел.

– Разве я не права? — спросила Ира. — Я не понимаю тебя.

– Ты права, — сказал я, глядя на пруд. — Ты все знаешь лучше меня. И все уже поняла.

– Ведь это и есть наша слабость: прощать людям и думать о них лучше, чем они есть.

– Дальше.

Я вытянул ноги и положил локти на спинку скамейки. Я не хотел слушать и не хотел отвечать. Я не знал, что мне сделать, чтобы сломать это все старое.