Чтение онлайн

– Иногда надо проявлять решительность. — Ира подсела ко мне ближе. — И это бывает трудно.

– Может быть, — сказал я, глядя на пруд.

– Ты не хочешь слушать?

– Нет, — сказал я. — Не хочу, потому что ты ничего не знаешь. Ты должна прежде спросить у меня. И понять меня.

– Чего я не знаю?

– Ты не знаешь наших ребят.

– Но разве они могут вернуть тебе годы, и окончить за тебя институт, и жить за тебя?

– Ты не знаешь наших ребят. Ты поговори со мной.

– Человек делает свою судьбу сам, а не кто-то.

– Ты не знаешь наших ребят.

– Саша, дорогой, это слова. Но ведь в трудную минуту они бросили тебя. Так всегда. Если что, каждый спасает себя, а слова остаются для собраний.

– Ты не знаешь наших ребят, — повторил я.

Я смотрел на пруд и видел тот берег.

Ира встала.

– Пусть так, — сказала она.

Я тоже встал. Мы молча пошли по дорожке. Я думал о том, что парк скверный, что уже вечер и поздно. Мы подходили к мосту, и уже темнело. Но народ все еще шел нам навстречу. Мы стояли на автобусной остановке. Ира сказала:

– Хорошо. Я убедилась, что мне лучше не говорить с тобой об этом.

– Да, будет лучше, — сказал я. — Если ты не хочешь понять меня.

Мы попрощались у ее дома. Она сказала:

– Я не приглашаю тебя к нам. Я знаю, что ты не пойдешь. Нам осталось встречаться на улице.

– Мне нужно заниматься, — сказал я. — Сейчас нужно заниматься.

– Ты уже не сердишься на меня?

– Нет, — сказал я.

– А завтра ты тоже опоздаешь?

Какие-то парни стояли возле нас и разглядывали ее и меня.

– Нет, — сказал я.

Ира улыбнулась. Я стоял внизу, пока она поднималась по лестнице. Потом перегнулась через перила и махнула рукой. Я отпустил дверь, и она захлопнулась. Я повернулся и быстро пошел по улице. Парни язвили мне вслед.

Весь следующий день я вспоминал наш разговор с Ирой и не знал, что мне делать. Во мне остался какой-то неприятный осадок. Я подумал, что тетка, конечно, права. В институт меня в этом году не пустят. Но я все равно не уйду, даже зная это. Незачем петлять и ловчить, если виноват сам. Я сидел за столом, разложив перед собой книги, и перечитывал Толстого. Я сидел без рубашки, в тренировочных брюках. На улице снова была жара, и я уже два раза ходил в душ и отодвинул стол подальше от окна, чтобы не падало солнце. Я видел, что небо совершенно чистое и не голубое, а какое-то белое и задымленное. Я подумал, что Лешка уже приехал к себе и, наверное, ходит ловить рыбу. Мне хотелось, чтобы Лешка вернулся скорее.

На Петропавловской ударила пушка, и наше стекло, как всегда, задребезжало. Часы у меня шли точно. В половине второго зашел Женька Семенов. Он работал в вечернюю смену. Женька звал меня на пляж. Он был в модной розовой рубашке навыпуск и уже загоревший, с выцветшими бровями и розовым, облупившимся носом. Нос у него блестел. На левой руке поблескивал перстень. Он специально выставлял руку напоказ.

– Все равно завалишь, — сказал он. — На твоем месте я сказал бы «пас».

– Здорово ты нахватался, — ответил я, разглядывая его.

– Космос, — сказал он. — Век небесных тел и век других тел. Преимущественно с пропорциями. Пропорции ты проходишь тоже?

– Ладно, иди.

– Ну, а все же, как у тебя дела?

– Нормально. Иди и закрой дверь.

– Я болею за тебя. Будет потом знакомый директор.

Я встал. Он быстро захлопнул дверь, Я высунулся в окно и видел, как он перешел улицу и потом медленно пошел по другой стороне какой-то новой, плывущей походкой. Он был хороший парень.

Пришел Алексей Иванович. Достал из-за шкафа обои и, не переодевшись, сразу же ушел.

– Приду поздно, — сказал он в дверях. — Или совсем не приду. Слышал?

– Слышу, — ответил я.

Я не смотрел на часы очень долго. А когда снова взглянул, было половина шестого. В шесть мы должны были встретиться с Ирой. Как всегда, у Казанского. Стрелка ползла. Было без четверти шесть. Я сидел и смотрел на часы. Я решил, что никуда не пойду. Стрелка двигалась по циферблату, проходя через одно деление, через второе, через третье. И я не буду звонить ей - ни сегодня, ни завтра. А сейчас мне нужно только одно: заниматься. Было шесть. Люди шли по улицам, куда-то спешили. Ира пришла к памятнику и ждет меня. На ней, может быть, то же самое белое платье. Оно ей идет.

Я спрятал часы в стол и придвинул к себе книги. Строчки вставали перед глазами очень ясные и какие-то твердые. Я выдержал, и назавтра не позвонил Ире, и на следующий день не позвонил тоже.

Я занимался целыми днями и раза два ходил к Петропавловской крепости смотреть на белую ночь и на город, который плавал словно в тумане. Я любил сидеть на том же деревянном щите, на котором я сидел в тот вечер после собрания, и слушать, как шумят, набегая на берег, волны. Здесь всегда было тихо. Город неожиданно умолкал. Он был вдали. Я смотрел на воду, на зеленые огни буксиров, и мне было немного грустно.

В конце недели я остался в комнате совсем один. Алексею Ивановичу дали ордер, и он переезжал в новый дом. В субботу он пришел, чтобы собрать вещи. Я помогал ему.

– Один теперь? — спросил он.

– Один, — сказал я.

Алексей Иванович рассыпал крючки. Мы ползали по полу на четвереньках и собирали их, сдвинув стол и стулья к окну. Потом, когда он уже закрыл чемодан, я нашел в шкафу его гимнастерку. Он завернул гимнастерку в газету и сунул сверток за чехол. Я поднял чемодан. Мне хотелось проводить Алексея Ивановича до улицы. Он оглядел комнату.

– Ну, посидим по обычаю, — сказал он.

Мы сели. Я смотрел на него. Он был усталый и, мне показалось, совсем не радостный.

– Долго вы здесь были, — сказал я. — Жили здесь.

Он не ответил. Мы встали и пошли вниз. На улице мы попрощались. Он пожал мне руку. Я постоял немного, глядя ему вслед. Он был высокий, большой и шел неторопливо, чуть раскачиваясь. Чемодан ему не мешал.

Я поднялся наверх. Комната была пустая. Я посмотрел на вещи, сдвинутые в беспорядке, на оборвавшуюся занавеску и почему-то не почувствовал одиночества. Я начал расставлять вещи по местам. Прибил занавеску. Кровать Алексея Ивановича сложил и поставил к стене, а на Лешкину кровать постелил свежую простыню. Теперь комната была такая же, как прежде, только чуть больше. Я стоял и думал, что сделать с лампочкой: мне казалось, что она висит слишком низко. В дверь постучали.

– Кочин, к телефону! — крикнула какая-то девушка.

Мне никто никогда не звонил. Я понял, что это Ира.

Это первый раз, чтобы меня вызывали к телефону. Я сбежал вниз. Трубка лежала на столе. Звонила Ира.

– Саша, куда же ты пропал? — Она молчала. Мы молчали оба. — Ты эти дни занимался? — спросила она.

Она все же где-то нашла наш телефон.

– Да, — ответил я.

– Я так и поняла. Ты все успел?

– Нет.

– Ты знаешь, я завтра еду на дачу. Я хочу, чтобы ты поехал со мной.