Чтение онлайн

Она подошла к зеркалу, поправила волосы, потом сняла с платья пояс и чуть отошла, вглядываясь в свое отражение.

– Так тоже хорошо, правда? Я люблю это платье.

Я почувствовал, что здесь холодно. Мне почему-то стало трудно смотреть на Иру. У нее была короткая прическа и расклешенное, без рукавов, наверное, шелковое платье в серую и белую клетку, при этом освещении похожее на мрамор, вокруг шеи - белые бусы. Она вдруг резко повернулась, накинула на меня свой пояс, платье поднялось, и я увидел, что она уже успела здорово загореть. Я даже не представлял, что у нее такие красивые ноги.

– А знаешь, мне иногда казалось, что ты ревнуешь меня к Игорю. Ну что ты молчишь? И ты даже не хочешь меня поцеловать?

Я поднял глаза и неожиданно наткнулся в зеркале на себя. Человек, который уперся в меня взглядом, был чуть ли не жалкий, а волосы торчали как попало.

– Понимаешь, Ира, у меня ведь мало времени, — я снял ее руки со своих плеч и встал.

Она вышла за мной. Здесь было лучше. Я снова сел на скамейку и оперся о нее руками. Скамейка была горячая от солнца. Ира стояла возле сарая и накручивала пояс на руку. Консервная банка была наполовину с водой. Я тронул ее ногой, она опрокинулась, и вода выплеснулась. Последние капли были желтые.

– Как интересно. Кто-то срубил нашу елку. Я только сейчас заметила, — сказала Ира. — Посмотри, совсем свежие щепки. Прошлый раз эта елка была.

Я снова носком ботинка перевернул банку.

– А зачем тебе эта елка? — спросил я. — Ее ведь все равно надо срубить.

– Незачем, конечно. Но ведь кругом столько елок. Зачем же с чужого участка?

Я смотрел на Иру. Она стояла, поправляя волосы. Потом подошла ко мне. Села рядом и обняла меня за плечи. Я молчал. В другой банке тоже была вода.

– Как было бы замечательно, если бы мы вместе могли провести лето! — сказала она. — Нам ведь можно устроиться и здесь.

Я чувствовал щекой ее волосы.

– А может быть, тебе пойти в институт на дневное? Тогда бы у нас было лето. Подумай.

– А что слышно у Игоря? — спросил я. — Он не заходил к вам?

– А почему ты спрашиваешь? Я давно его не видела.

– Я почему-то так и думал.

– Ты не проголодался? Надо бы нам хоть немного помочь Оле.

Мне захотелось встать. Я наступил на банку и вдавил ее в землю.

– Наверное, лучше приезжать сюда осенью, — сказал я. — Осенью все же бывают грибы.

Ира выпрямилась и посмотрела на меня.

– Что ты хочешь сказать?

Я стоял и смотрел ей прямо в лицо.

– Ты знаешь, я давно тебе собирался сказать. Меня в этом году в институт, конечно, не примут. Профессором я, наверное, никогда не буду. Тебя это устраивает?

Я смотрел на нее и чувствовал себя совершенно спокойным.

Она медленно поднялась.

– Какой ты дурак! Ведь я люблю тебя!

Я сорвал с дерева лист.

– А может быть, ты любишь только свою любовь?

– Что ты говоришь? Саша, посмотри в будущее. Будь наконец реалистом.

Мы стояли друг против друга.

— Знаешь, Ира, мы, наверное, устроены по-разному. Тебе в жизни нужно одно, а мне почему-то совсем другое.

Она подошла ко мне близко. Совсем близко.

— Ты больше не любишь меня?

— Я говорю не о том, — сказал я. — Ты опять не понимаешь меня.

Я смял лист и выкинул его.

— Ты хочешь уйти? — Она положила руки мне на плечи. — Саша, ведь у нас все сначала.

Я снял ее руки.

— Я хочу, чтобы мы ушли отсюда.

— Мы пойдем в лес?

— Нет, сначала мы уйдем отсюда. Мы уйдем отсюда. Я хочу, чтобы начиналось так.

Я повернулся. Мы пошли. Было очень тихо. Мы шли по какой-то другой дороге. Напрямик, через кусты и канавы. Лес поредел, и показалось полотно железной дороги. Мы пошли вдоль полотна. Но оно оборвалось. Это была еще не достроенная дорога. Мы снова свернули в лес. Немного прошли и опять увидели рельсы и насыпь. Впереди была станция. Мы шли молча. Ира по одной стороне насыпи, я по другой. Потом вдали послышался шум. Шел поезд. Я остановился. Поезд приближался очень быстро, но недалеко от нас начал тормозить. Как раз начинался подъем. Замелькали вагоны. Это был товарный. Он вез камни и доски. Я стоял, смотрел на доски, на платформы, груженные щебнем, и в просветах между вагонами видел холм, высокие стволы сосен, небо и повернутое ко мне лицо Иры. Состав был очень длинный. Наверное, его пропускали через станцию без остановки.

Ленинград

1959—1960

Дорога вся белая

Снова припустило, азартно, звонко. Леонид сел на подоконник, поставил ногу на радиатор и повернулся боком, чтобы видеть улицу от угла до остановки. Пепел стряхивал на газету, которая лежала внизу.

Дождь начался где-то около полуночи. И так и лил. Скакал и дымился над асфальтом и выбивался из водосточных труб ледяным столбом. Ночью Леонид подумал, что дожди - это проливающиеся на землю серенькие никчемные вчерашние дни... Все было потускневшим: и дома, и забор, и пустой грузовик со спустившим колесом, который стоял напротив. Над почерневшими крышами и стенами - ни полоски просвета. Низкое грязное небо. И может быть, потому, что Леонид слишком вслушивался в серое шуршание дождя и теперь даже с каким-то равнодушием поглядывал на опустевшую унылую улицу, он прозевал их. Звонок раздался совершенно неожиданно. Потом еще раз. Он встал, не торопясь пошел, двигаясь в темном коридоре на ощупь, повернул замок, толкнул дверь и на фоне окна, на фоне бегущих вверх черных ступенек и черных перил увидел лицо Зины, злое, посиневшее, и капельку дождя на кончике ее носа.

– Возьми же, — сказала она недовольно.

Он взял у нее из рук чемодан, пропустил их вперед.

– Между прочим, ты мог бы открыть нам и сразу. Мы звоним уже третий раз. — Она отряхнула руки, потом откинула волосы. — Я подумала, что ты уже уехал. От тебя ведь всего можно ждать.

Леонид поставил чемодан в коридоре.

– Взяли бы такси. Зачем было идти по этому дождю?

– Ах, оставь! Не все же такие богатые, как ты!

И когда Леонид включил свет, повернулась к зеркалу и снова стала поправлять волосы. Зеркало висело слишком высоко для нее, и были видны только ее лоб и глаза, раздраженные и поблескивающие.

Леонид вынул из кармана и протянул ей чистый носовой платок. Она взяла, усмехнулась. Леонид видел ее лицо в зеркале.

– Какой ты заботливый. Ты ах какой стал заботливый. Даже удивительно.

Мальчик стоял возле нее и молчал. Леонид осторожно посмотрел на него. Потом присел рядом на корточки.

– Дождь, да? Ты, наверное, замерз? Ты не замерз? А?

Мальчик, не поднимая от пола глаз, покачал головой. Зина платком вытерла ему лицо.

В коридоре остались мокрые следы, запах духов и полоска рассыпанной пудры.