Чтение онлайн

– Ты б лучше о похлебке пеклась: уж больно жиденька вышла! Крупинка за крупинкой бегает с дубинкой, - в шутку гневаясь, проворчал бородатый хозяин.
– Ох, Господи Боже, каждый день то же: полдень приходит - обедать пора!
– посетовал он, поспешно приближая свою миску. Задумался на миг, коряво перекрестил тарелки растопыренным двуперстьем и - замолк, размеренно стуча в донце деревянной ложкой.

Данила не заметил, как прикончил свою долю - однако Потыка обогнать не удалось. Обсосав последнюю косточку, тот старательно вытер бороду кулачищем и смежил веки:

– Ох, жизнь тяжела. Погано мне донельзя: так от сытости ко сну и клонит! Ужас.

– Спасибо.
– Данька склонил голову и отодвинул миску.

– Все полезно, что в рот полезло.
– Потык, протянув длинную руку, сгрудил в кучу грязную посуду.
– Бустенька, ангел мой, ступай ополосни плошки, а мы с гостюшкой потолкуем по-искреннему, по-богатырски.

Напрасно Данила приготовился к расспросам - под искренним разговором хозяин подразумевал всего лишь обращение к крепкому меду в особом горшочке с выцарапанным на боку крестиком. С первым глотком терпкого травяного запаха Данька безошибочно узнал первоклассный продукт с пасеки деда Пошуха - тот, что по гривне за братину.

– Так и есть: дедушкин подарочек, - подтвердил Потык, подливая. Два дня тому заходил ко мне в гости, оставил черепок отведать. Нет меда лучше боярского да с пасеки дядьки Посуха - у него пчелы песни поют! Сам слыхал. Между первой и второй перерывчик небольшой. За встречку.

– За встречку, - промычал Данька, уже от края чарки отрывая губы. Сглотнул. Поморщился. Выдохнул: - Дед Посух - это старичок такой, в нахлобученной шапке?

– Он. Шапка и верно знаменитая - в такой, говорят, и коленям тепло. Ты его, никак, на ягоднике встретил? Он там обычно шныряет. Муравьям шляхи прокладывает да птицам дупла мастерит! Хе-хе.

– Строгий он, этот Посух. Меня наругал, - пожаловался Данька.

– Значит, поделом. Ну - за легкий парок! Эх, нет луковицы закусить.

– Я там с девкой одной гулял - вот Посух и осерчал. Держи луковицу, у меня заначено. Всегда ношу. С легким паром.

– Ух. Гриб да огурец в брюхе не жилец. Вон под лавкой возьми еще в кадушке - жаль, не успели просолиться. Никогда не успевают. За девку осерчал? Небывалое дело - он обычно поощряет, если девка хорошая.

– Вот я не уверен, что хорошая - в лесу ее встретил. Посух сказал: полуденица.

– Ха! Еще б не осерчать! Ну ты порхнул, не обдумавши. Пригрел змейку на свою шейку. Небось Блуду подцепил? Хотя... откуда бы ей в лесу взяться, она больше по посадам да по селам свирепствует.

– Не, не Блуда. Метанка.

– Ну, это еще ничего. Это ж медвянка-лихоманка! По мне, так и замуж брать - весь век медок пивать! Хе-хе! Наливай, не дрожи рукой. У нас так: глаза боятся, а рот радуется. Ну - за нашего брата, за добрых молодцев.

– Угу. Ух. Действует медок-то.

– Лечит. Слухай, ты мне расскажи про это, про изобретенье твое, а? Ну страсть как любопытно. Правда ли, что твоя антавентова стрела коганую броню насквозь проницает с трехсот шагов? Неужто? А верно ли, будто когань за это изобретенье тебя со свету сживала, кузню твою спалила? Якобы ты секрет свой кузнечный на медной табличке выковал да припрятал, а они за этой табличкой теперь день и ночь рыщут?

Данила тихо замер, отставив опустевшую чашу. Потык тоже замолк, хлопая ресницами - закусив вымазанный в меду ус.

– Не исключено, - проговорил Данька.
– Скорее всего, так и было.

– Знаешь, давай-ка за тебя выпьем!
– Михайло Потык хлопнул непросохшей чаркой по столу.
– Я как услышал, что ты этакое страшное средство против хваленой коганой брони выдумал, сразу решил: найду молодца и сердечно медом напою - вдоволь, самым наилучшим! А ты и сам ко мне гостями - тут как тут. Молодец Данька!

Данила поежился на лавке и даже открыл рот, чтобы объясниться - но Потыка не остановить.

– Просто чудо как рад встрече! Не верится даже: сам Данька-коваль в гости забрел. Вот он медок - а вот и добрый роток! Ха-ха! Признаться... ведь я, грешник, поначалу поверил Бусте, будто ты от когани ко мне прислан. Будто со Свищем и Скарашем с утра только шептался, совет держал! Вот ведь дура девка - чего придумала! Врет, что блины печет - только шип стоит!

– Это правда, насчет Свища.
– Данила сказал и испугался внезапной тишины. Даже слышно, как охнула в голос подслушивавшая под окном Бустя, - а Потык чуть не облился медом из занесенной чаши: бросил чарку о стол, словно обжегшись. Ух, мерзкая тишина, поморщился Данька. Даже обрадовался, когда за дверью послышалось хрюканье и сопенье вздымавшегося вверх по обрыву медведя.

– Потапушка... слышь, чего Данька врет?
– Потык обернул обескураженное лицо к двери.
– Дескать, он и впрямь со Свищем нынче завтракал да противу нас с тобой коварное умышлял! А Свищ-де его за своего поделыцика принял, во всем доверился как собрату!

Мокрый медведь замер на пороге, будто принюхиваясь к услышанному, потом вперил в Даньку удивленный взгляд желтых глаз и почесал затылок.

– Неужто правда?
– Михайло в замешательстве намотал обслюнявленный ус на палец.
– Тогда... как же ты сумел Свища да Скараша с толку сбить, коли ты по рождению - дубрович? Ваше-то племя и в торговом ряду лгать не научено - не то что коганого каменошу обхитрить!

– Да вот удалось, как видишь!
– быстро сказал Данька, зачем-то заглядывая в свою чарку.
– У меня... заклинание одно было, волшебное снадобье. С его помощью и врать научился.

– Потап, стоять!!!
– вдруг заорал Потык, бросаясь с места наперерез бурой туче, метнувшейся от порога к столу.

Данила вздрогнул: рядом жарко разверзлась клыкастая звериная пасть! Загребая по столу страшными лапами, медведь с ревом бросился на Даньку - но бородатый Михайло успел как раз вовремя: заслонил широкой спиной, упираясь толстым локтем в мохнатую шею зверя.

– Стоять, леший! Тихо! Шутка это была, пошутил наш Данька!
– быстро проговорил он, судорожно нащупывая свободной рукой что-нибудь съедобное на столе; ухватил недоеденную луковицу, с лету обмакнул в мед и затолкнул в хрипящую пасть: - На-кось, Потапушка, полакомись немного! Закуси горе луковицей...

Медведь, ощутив в пасти лакомое, тихо застонал и обмяк. Потык осторожно развернул его мордой к выходу:

– Поди, ангел мой, в лесочек - собери нам малинки к ужину...

Ощущая, как стекает по ребрам холодный пот, Данила одним махом осушил остатки меда в чарке.

– Забыл тебя предупредить...
– Михайло вернулся к столу, ободрительно похлопал по плечу: - Потапка никакого вранья на дух не выносит. За триста шагов лжеца пронюхает и враз норовит голову откусить. Молодость у него была тяжкая, с малолетства при прежних хозяевах вранья наслушался досыта. Вот разум и мутится теперь, чуть слово не по правде сказано. Я-то привык уже, а гостям, конечно, неудобно...

– Ничего-ничего, - выдохнул Данила.
– Если ты не против, я себе вот сюда немного добавлю... Жаль, нет больше луковиц. Я сам виноват, что неправду сказал. Хотел солгать, чтобы проще - да придется, видно, правду рассказать. Долгий это разговор. Дело в том, что...