Чтение онлайн

– Хочешь взять мое сердце?
– простонала Смеяна, клонясь отяжелевшей головой Даниле на грудь.
– Я подскажу, где его искать... Поищи получше - и забирай себе.

Данька мягко высвободил руку - на запястье вполголоса звякнули волшебные бубенцы. Смеяна вздрогнула, словно от электрической волны, еще тесней прижалась грудью и коленями - у Данилы тихо закружилась голова от вязкого женского запаха, обжигающего ноздри.

– Эти твои обручи на запястье... я так люблю их. Отдай мне твои обручи, любимый! Тогда я буду обручена с тобой... хочешь?

Вдруг слегка отпрянула, наморщила бледный лобик. Взгляд обострился:

– Обручи... Где я видела серебряные обручи?.. Это значит - свадьба, это восточный закон замужества...

Тихо застонала Лебедь - испугалась чего-то в наркотическом петуниевом сне и содрогнулась, не в силах оторвать от лавки связанные руки. Смеяна быстро обернула голову, пристально посмотрела на пленницу.

– Подожди, милый, пусти меня!
– Легко вырвалась и, мелькнув тугими полнолуниями ягодиц, бросилась к спящей Лебедушке...

Данька стиснул в руке нож, шагнул вослед.

– Обручи! Смотри: обручи!
– Смеяна быстро ухватила подол нищенского платья пленницы и быстро задрала его до колен - на каждой из тонких щиколоток мутно заблестели веские округлые браслеты черненого серебра, неумело замазанные глиной.
– Это свадебный знак! Это значит, что Потык обручился с женой по калинскому обычаю тороканских идолов! Ха-ха-ха! Ангелы небесные, как я могла упустить из виду!

– Смеяна, любимая! Оставь это спящее ничтожество, посмотри на меня! Данила поспешно приблизился.

– Нет, ты не понимаешь!
– тихо улыбнулась она, обвила руками шею и быстро зашептала, игриво уклоняясь от поцелуя: - Я расскажу тебе, глупый. По калинскому обычаю супруги обязаны лечь в одну могилу, в один день! Они скованы воедино чарами свадебных обручей, которые жрецы закрепляют на ногах молодых. Если в бою погибает супруг, жену бросают на погребальный костер. Когда умирает жена - особенно такая знатная, как племянница хана, - ее мужа зарывают в землю вместе с телом суженой... Да-да! Как только мы убьем жену Потыка, чары заставят его самого явиться сюда за телом своей женщины чтобы отнести его в общую могилу и самому лечь рядом... Таковы законы Калина - им обязан подчиниться всякий, берущий в жены тамошнюю деву. Теперь ты видишь: Михайло Потык - у нас в руках! Мы нашли его без помощи Свища и Скараша! Мы возьмем себе все деньги, обещанные Окулой!

– Да будет так, милая Смеяна! Только позже.
– Данька властной рукой собрал в кулак ее волосы на затылке и приблизил кошачью мордочку к губам. Сначала... я заберу твою любовь!

Смеяна подставила жадный вишневый рот, закинула голову, жмурясь от сладостной боли в стиснутых волосах. Данька исподволь расслабил кулак, провел рукой по смуглым узеньким плечам, замечая, как под пальцами чувственной волной туго холодеет кожа - ах! кошка опять вырвалась: вильнув бедрами, бросилась прочь - только черный ветер мягких волос плеснул его по лицу. Снова подскочила к опоенной пленнице, быстро занесла маленькую ручку и - коротко, наотмашь ударила спящую по болезненно припухшим щекам:

– Проснись, сестрица Лебедь!
– Смеяна игриво оглянулась на опешившего Даньку - во взгляде острые искры лукавого разврата, щеки нехорошо раскраснелись. Снова вцепилась в нищенское тряпье, пытаясь растормошить: Ну же, проснись, Лебедушка! Посмотри на нас, позавидуй!

Данька подскочил, жестко обнял сзади - руки легли на хохочущую грудь. Смеяна обернула красное сморщенное лицо, смеющийся влажный рот:

– Хочу... хочу, чтобы она видела!
– В почерневших глазах блеснуло упрямое пламя.
– Пусть увидит, как ты любишь меня! Ну же, скорее...

– Что за выдумки, милая!
– пробормотал Данька, тиская в кулаке маленький нож. "Немедля. Сейчас. Прикончить врага..." Но - нет, уже нельзя оторвать глаз от тонкой прогнувшейся спины и скользких бедер, от нежных колен... Господи, что она делает? Сумасшедшая кошка...

– Мы будем... играть все вместе!
– Пьяные глаза блудливо блеснули сквозь струи разметавшейся прически. Смеяна мягко опустилась на колени перед связанной женщиной.
– Я так хочу. Иди к нам, любимый!

– Нет. Оставь ее.
– Данька отвел взгляд.
– Мне нужна только твоя любовь, Смеяна! Лишь ты одна... больше никто на свете.

– Ты прав, милый!
– Гибкие колени вмиг разогнулись, и кошка уже на ногах, в безумных глазах хмельные слезы торжества.
– Ты не хочешь, чтобы она видела? Хорошо!
– Смеяна прыгнула в сторону, быстро наклонилась и подхватила что-то с пола: - Я сделаю, как ты пожелаешь! У нашей любви не будет свидетелей - только трупы!

Маленькая боевая секира мелькнула в воздухе. Она летела, раскручиваясь медленно и даже красиво, - стальное лезвие в кровавых разводах дважды блеснуло Даниле в глаза. Возможно, он мог прыгнуть вперед и перехватить летящий топор. Мог просто закрыть собой полусонное тело измученной женщины, привязанной к лавке.

Какое-то время Данила ничего не видел - или просто не понимал того, что навязывало ему зрение. В голове почему-то не замирал ноющий звук, похожий на свист рассекающей воздух стали, - еще несколько секунд подряд Даньке казалось, что секира до сих пор летит. Потом он как-то сразу, очень ясно увидел перед собой обнаженную женщину - ее тело было странно двуцветным. Вверх от пояса - черным от разметавшихся волос. Ниже пояса красным, густо усеянным непонятными брызгами. Женщина была живая. Ее лицо искривилось, и Данька услышал знакомый полудетский, кошачий голос:

– Надо же... она была беременна! Ну ничего, милый: у нас тоже будет ребенок. Я воспитаю сына великим и грозным воителем...

Данила ничего не ответил: он только взмахнул руками, словно защищаясь от кошмарного видения. Просто дернул рукой - бездумно и подсознательно.

Прекрасная воительница Смеяна не закончила своей речи. Маленький и удивительно острый ножичек с костяной ручкой навсегда застрял у нее в горле.

XV

На ту пору было, на то времячко

Прилетел тут голубь на окошечко,

Начал по окошечку похаживать,

Человечьим языком поговаривать:

– Молодой Михайло Потык, сын Иванович!

Ты играешь, молодец, прохлаждаешься,

А твоя молода жена Лебедушка преставилась.

Сказание о богатыре Михайле Потъке

Земля была мягкой, и деревья едва держались корнями. Они гнулись и роптали, когда Данила цеплялся за нежные ветки, упирался ладонями в гулкие стволы, задевал плечами стонущие сосны. По лесу идти труднее, чем плыть, напрасно он выполз из воды на жесткий берег: тяжелый папоротниковый лес уже почти смыкался над головой, захлестывая сверху черно-зеленой паутиной; увязая чуть не по колено в сырую землю, Данила пытался двигаться быстрее, по широкой петле удаляясь в чащу все дальше от страшного починка на озерном берегу, от стынущих трупов на дощатом забрызганном полу. Там, по-прежнему привязанное к лавке, остывало мертвое тело Михайлиной жены - Данила не смог приблизиться, он увидел только: потемневшая ручка топора торчит из груди... Замершие черные глаза смотрели почти ласково - словно и не был Данила виноват.