Чтение онлайн

– Люди... Там еще люди в подполе. Старик и девка, - прошептал Данька в огненный ворох волос, прильнувший к лицу, когда сестра, цепко ухватив под мышки, волокла его к скамье.

– Ах! Еще двое наших?
– Девка подскочила на месте.
– Как же мы уйдем отсюда вчетвером - ты нездоров, еще какой-то старик и девка! Они небось и в седле не усидят!

Едва закончив фразу, обернулась и серым комочком изорванных тряпок подскочила к люку в подполье - тряхнув из-под парика золотистым хвостом, исчезла внизу. Вскоре Данька услышал сосредоточенное пыхтенье Посуха - из люка показалось его побагровевшее лицо с блестящей плешью в обрамлении седых локонов на висках. Бормоча вполголоса и отплевываясь, старик приблизился, задорно глянул на Даньку - но не сказал ничего. Замер, сосредоточенно выбирая из бороды соринки. Спустя какое-то время и светлая головка Бусти высунулась наружу из провала в подпол - следом по ступенькам карабкалась рыжая сестрица, нетерпеливо подталкивая Бустю снизу в мягкий неповоротливый зад.

– Живей-живей! Бежим-бежим!
– заторопилась она и запрыгала по комнате из угла в угол, собирая в кучу на столе ворох какого-то оружия и дорожного скарба.
– Я выйду на двор, соберу лошадей, подгоню под крыльцо. Заприте за мной дверь и никому не открывайте, никому-никому! Я пролезу в окно... Ах! Она выглянула наружу сквозь щель между ставнями и всплеснула руками: - Они забрали всех лошадей, осталось только два тощеньких жеребца! Видать, Кречет увел часть дружинников верхами в погоню за Одинок-ханом... что же делать? Мы не сядем вчетвером на двоих коней, кони пойдут слишком тихо! Мы не сможем ускакать от погони!

– Поезжайте вы с Посухом, а я останусь с дядькой Данилой!
– холодно проговорила Бустя.
– Мы закроем дверь, и я буду его лечить. Он отдохнет немножко и всех убьет!

– Мне... надо ехать обратно к Михайлиной избушке.
– Данька скрипнул зубами и поднялся с лавки, упираясь побелевшими пальцами в стену. Встретить Колокира и получить Стати. Здесь нельзя задерживаться...

– Братец! Осторожно, ты еще слабенький!
– Рыжая девка подскочила и вцепилась в плечо, подпирая Данькино тело к стене.
– Я пойду с тобой. Я дам тебе мои обноски и измажу глиной, тебя никто не узнает... Снаружи уже стемнело - может быть, нас не поймают. Девочка, скажи - много людей на дворе?

– Три... нет, пять...
– Бустя просунула носик в щель между ставнями.
– На дворе темно, плохо видать. Ах, вот еще один - страшный, с топором!

– Ой... плохо-плохо. Четверым нипочем не выбраться.
– Сестрица повесила голову.

– Я могу вывести одного человека, - сказал Посух.

– Что?
– Данька не расслышал.

– Что-что... Могу вывести отсюда одного человека - любого.

– Чтоб дружинники не заметили? Как ты это сделаешь?

– А вот сделаю!
– Старик расправил на груди бороду.
– Умею я, понятно? Возьмем и выйдем, и не приметит никто.

– Так идите вдвоем с братцем!
– радостно блеснули серые глазки из-под грязного парика.
– Вы, дедушка, такой расчудесный умница - коли не шутите! Берите братца - и прочь! А мы с девочкой как-нибудь потом...

– Так, тихо...
– Данька набрал в грудь воздуха и сказал окончательно: - Деда Посух, забирайте Бустю и ступайте к себе на пасеку. Мы с Рутой будем выбираться своими силами - как раз пара лошадей на двоих.

– Я не хочу!
– Бустя вдруг всплеснула руками, с размаху хлопнулась задом на лавку и тихо разрыдалась: - Дядька Данила, я с тобо-ой! Ты... прогоняешь, да? Ах, пусть деда Посух с рыжей уходит, я с тобой хочу...

– А ну цыц!
– Данька погрозил слабым кулаком.
– Делай, что велено... Ступай с дедушкой на пасеку. Я туда попозже приду ночевать - там и свидимся, даже соскучиться не успеешь. Давай, деда Посух, забирай ее. Идите с Богом - только осторожно!

Старик кивнул, повернулся к Даньке спиной, на восток лицом. Постоял с полминуты молча, опустив на грудь плешивую голову. Потом поднял спокойное лицо, подошел к зареванной Бусте, взял за руку - и девчонка как-то сразу затихла, даже носом перестала шмыгать: поднялась с лавки, перебросила на спину толстую косичку - старик повернул голову и что-то быстро сказал ей на ухо. Бустя кивнула головой. Посух шагнул к порогу, потянул Бустю за руку та поспешно зашлепала вослед босыми подошвами по полу.

Данька поморщился: ему показалось, что входная дверь сама собой растворилась, выпуская наружу старика с девочкой - и тут же, вежливо скрипнув петлями, вновь вернулась на место, плотно прижавшись к косяку.

– Окно! К окну мне...
– пробормотал Данька, и сестричка немедленно подставила тощее плечико, охватила рукой за пояс и подтащила его к подоконнику. Сквозь узкий просвет меж ставен Данила сразу увидел посреди двора большое огненное пятно - широкий костер, в свете которого мелькали узкие черные тени дружинников Белой Палицы - даже не шесть, как насчитала Бустя. Гораздо поболе. Дружинники сновали по двору с ведрами и снятыми седлами, рубили дрова и рассыпали овес в широкие корыта - наконец, просто расхаживали медленными шагами от сарая до сарая, поглядывая по сторонам... Два маленьких пятна, белевших во мраке - сгорбленная фигура старика и ровная, выпрямленная спина девочки, - двигались по двору неспешно, отнюдь не пытаясь ускользнуть от чужого взгляда. Посух вел Бустю прямо по тропке, пересекавшей пространство между рыбацкими домиками по направлению к околице - он шел тихо и не оборачиваясь, крепко-накрепко удерживая в ладони мягкие Бустенькины пальчики. В какой-то миг Даньке стало страшно: толстый бородатый дружинник с широким полотнищем обнаженного меча в руке, казалось, обернулся и в упор глянул Посуху в спину, уже почти шагнул за ним следом - но вдруг мотнул головой, точно смутившись, смачно сплюнул и как-то поспешно ушел вбок, в тень.

– Ха-ха! Чудо расчудесное! Они уходят, уходят!
– жарко и весело затараторила рыжая Рута.
– Что за чудный старичок! Ах, теперь бы только и нам с тобою вырваться, убежать!

– Убежим, - сказал Данька и на радостях чмокнул сестру в измазанную глиной щеку. Девка захихикала, смешно сморщив рожицу - взвизгнула и повисла на шее (Данила едва не потерял сознание от приступа боли, но на ногах устоял и даже сохранил на лице подобие улыбки).

– Убежим-ускачем, миленький братец!
– Рута наконец отцепилась и с места сиганула к столу, склонилась над кучей оружия на столешнице.
– Я возьму вот, и вот, и вот - поострее! Тебе чего - топор или меч? Или лук, или цеп, или нож? А?

– Мне-то?
– Данька нахмурился.
– Мне, пожалуйста, вон тот перстень.

– Перстень?
– Рута подняла взгляд и моргнула подряд раз восемь.

– Да, вон лежит под лавкой. Только осторожно: он там вместе с рукой. Не пугайся...

Рута глянула под лавку, кратко взвизгнула - но тут же бестрепетной ручкой ухватила отрубленную кисть за жесткий посиневший палец и гордо помахала в воздухе перед собой.

– Тебе вот это нужно, братец? Фу, какая гадость!!! Стараясь смотреть в сторону, Данька вцепился в холодный перстень на мертвой руке, дернул - со второго раза стянул кольцо с узловатого окостеневшего пальца и поспешно отшвырнул кусок неживого свищовского тела обратно под лавку. Поднес к глазам аспидно-черный перстень со странным шишковатым камнем, словно изъеденным червоточиной - и правда похоже на мертвую муху. Ужас. Редкая дрянь. Поплевал на внутреннюю часть кольца, протер "подолом рубахи. Поморщился, покосился на замершую в ожидании Руту и надел перстень на указательный палец правой руки.

Всего миг! Сдавленно захрипев, он тут же сорвал перстень, сдернул с обожженного пальца и дико затряс головой: всего миг длилось жуткое пронзительное чувство в правой руке - словно выросла и удлинилась, жаркой телесной струей вытянулась вниз, до самого пола, даже ниже - в подпол, к самой земле! Задыхаясь, Данька рывком поднес ладонь к глазам - показалось, пальцы только что коснулись земляного пола - там, внизу, в подвале! Еще должна быть пыль на пальцах...

– Братец, что?!
– Рута подлетела, вцепилась в рубаху на груди. Больно? Плохо? Ну скажи наконец, что случилось?!

– Нет... ничего.
– Он нагнулся, поднял с земли перстень. Уперся спиной в бревенчатую стену и вновь погрузил палец внутрь темного кольца, словно в горло ядовитой змеи.

Он почувствовал: указательный палец, просквозив кольцо, разом болезненно растекся жидкой струей энергии, страшно вытянулся и ударил в дощатый пол - Данькина рука потоком электрической ртути скользнула в длину на несколько бесконечных саженей, и вдруг - Данила понял: ногти на руке выросли и заострились, прорезались жесткими стальными остриями! Отяжелевшая пятерня завозилась в пыли на земляном полу... указательный палец разогнулся как жесткое туловище стальной кобры, как чешуйчатый хвост скорпиона - как шея железного ворона с плоской маленькой головой! Данька посмотрел на свою руку: она была прежней, сохраняя свой обычный вид - но он не чувствовал ее здесь, вблизи - он ощущал, как внизу, в подполе, под горячими стальными когтями скрипит пыль. Он чувствовал, как ворон расправляет крылья и одна за другой подтягивает под железное туловище ужасные лапы, привыкая к невнятной пока воле нового хозяина, к ритму его пульса.