Чтение онлайн

Это - мир преданий и сказок. Нереальная планета, созданная из горячей пыли истлевших летописей, из тепла навеки забытых бабушкиных песен... Это планета-ангел. Она порождена колоссальной творческой энергией поколений, она вся состоит из народной памяти. И тот, кто умеет читать эту книгу, будет здесь властвовать над людьми.

Словно солнце взошло для меня в эту полночь. Одна за другой - как страницы старого рукописного тома - стали раскрываться, разгадываться все ребусы этого ужасного, сумбурного дня. Былина, народный миф - вот ключ к расшифровке любой из ситуаций! Я крепко сжал пальцами шершавый влажный борт лодьи. Итак, алыберский купец - никакой не купец, а замаскированный грузинский царь Леванид, которого вещий сон привел вверх по Волге на дикую Русь в помощь силам добра. А разбойничий княжич Рогволод... не кто иной, как знаменитый Посвист-разбойник, он же будущий языческий полубог Позвизд, покровитель налетчиков, - именно этот герой любил отрезать девушкам косы и носить их впереди банды, как знамя! Вот кого я видел сегодня на дальнем берегу! Теперь... Берубой. Хитрый почтальон, пытавшийся убить меня одним движением правой руки... С ним пока не ясно. Очевидно, я просто не знаю соответствующей легенды... Ничего страшного, это вопрос времени - я все вспомню. Разгадаю любую тайну в этом летописном мире, сотканном из наивных стариковских баек! Добрых три года я изучал древнерусские тексты на историческом факультете - слава Богу, знаком с главными сюжетами народной мифологии. Я вдруг почувствовал себя даже уютно. Я буду добрым князем, справедливым властителем - благо мне наперед известны судьбы людей, племен, городов! С Божьей помощью и при участии моих катафрактов я наведу здесь порядок. С язычеством будет покончено. С разбойниками будет покончено. Кто-кто, а уж я знаю, откуда надвигается главная угроза. Врага надо ждать с Востока. И мы подготовимся к его встрече.

Я больше не смотрел в ночное небо. Я обернулся к Дормиодонту Неро, чья фигура по-прежнему угадывалась в темноте совсем рядом.

– Катафрактов надо разбить на две равные группы. Первая фуппа пойдет по берегу и поведет с собой всех коней. Остальных нужно разместить по двум уцелевшим кораблям. Всех алыберов разоружить и посадить на весла - кроме самого купца, разумеется. Все товары, найденные на берегу, погрузить обратно на лодьи. Потихоньку тронемся в сторону Вышграда. Слава Богу, уж скоро полночь.

Так получилось, что вслед за моими словами по небу прокатился негромкий ровный рокот - где-то вдали начиналась гроза. Странно... в такую ясную ночь! Над небольшими лесистыми холмами на краю горизонта зависла аккуратная багровая туча, возникшая неизвестно откуда словно по прихоти рассерженного языческого божества... Там была ужасная гроза. Я даже увидел холодный блеск молний и что-то вроде зарева горящих деревьев. Просто удивительная здесь погода. Надо мной - ясное небо, а всего-то в трех поприщах отсюда кто-то мокнет под страшным ливнем...

ДНЕВНИК ДАНИЛЫ,

мастера-вогника из Морома

Трудно сказать что-либо об этой сказке - так чужда она всякой определенности.

М-да... Все лица и события ее - миражи.

Как будто что-то видишь, а между тем - нет, ничего не видишь.

В.Г.Белинский, критик

I

Мой нутряной... Беги прочь.

Туда, где мой бог не в силах помочь

В сонную явь.

Если кто-то придет и растопчет

Вспомни: есть я.

Павел Кашин

15 июня, 23:40

Каширин осторожно отлепил свое тело от женского - смятого, раздавленного и пахнущего ванилью, разлитым коньяком и цветочным потом. Он беззвучно сплюнул в темноту - ничуть не от покаянного омерзения (снова очнулся в чужой постели), а потому, что ощутил на языке Лизин волос длинный, сладкий и рыжеватый даже на вкус. Льдистое касание ременной пряжи, прильнувшей к сонному брюху, окончательно взбодрило Каширина - чудом отыскав у кровати замятую рубаху, насквозь пропитавшуюся колко-цитрусовым запахом Лизкиной близости, он тронулся к выходу, мягко задевая притаившуюся по углам мебель. Женщина хрипло мяукнула что-то из остывающей заверти простыней - и шумно вздохнула. Каширин не слышал; он уловил крупными пальцами медленной длани дверной засов и шагнул через порог на загаженную клетку полуночных лестниц. Из решетчатой шахты потягивало мертвечиной чернеющий труп лифта разлагался где-то на самом дне. Жизнь прекрасна, ощутил Каширин и на ходу застегнул штаны: осторожно, дабы не поранить удовлетворенного тела.

В час, когда Каширин выбрался из мусорного подъезда наружу, над Москвой позванивала звездная ночка с проститутками и хамоватыми подростками на тротуарах. Каширин весь подобрался, уменьшился в росте, потемнел - жесткой птицей мелькнул из проходного двора через парчок с продавленными скамейками... Две глыбастые фигуры - не то ротвейлеры, не то скинхеды - из укромного угла проводили его желтым будвайзеровым взглядом... окликать не стали: серьезный зверь, пущай себе летит.

Разогнавшись цепкой волчьей рысью по сырому асфальту, Каширин с лету скользнул в нагретое за день метро и, с безумной быстротой пронизав насквозь подземное Замоскворечье, вынырнул у глубокомысленного памятника Хо Ши Мину. Удаляясь в знакомый лабиринт захрущевленных двориков, Каширин почти не обернул острой морды вправь, откуда до сих пор волнующе пахло гарью и плавленым стеклом. Там, четвертый от угла, в радостном ряду освещенных лавок таился обугленный скелет фруктовой палатки Радая Темурова, взорванной с неделю назад неизвестными злоумышленниками.

Гигантский корпус общежития многоэтажно засветился в конце низкорослой улицы, как волжский пароход среди незримых браконьерских казанок. Каширин улыбнулся в глубине сердца: сейчас согреть чайку и за учебники - завтра экзамен по теорфизу. Спящий охранник на вахте нашел в себе силы встретить Каширина ленивым кивком. Каширин привычно вломился мимо лифта в двери пожарной лестницы - быстрая чехарда ступенек, светлый пролет этажа - и записка в двери.

Кашир, ты не переживай, но тебя отчислили. Я видел приказ на доске объявлений. Не бери в голову. Мы с Юрцом Ломоносовым сидим на 4-м этаже и пьем пиво, Ждем тебя. Стас.

Каширин даже улыбнулся, в очередной раз поразившись силе своего духа. Он почти не почувствовал боли, будто это шутка. Но Стас, толстый амебистый Стас, широкоскулый бородач в тельнике, - едва ли шутил. Он был в армии, когда пол-Украины накрыло чернобыльником: тогда Стасу пришлось две минуты собирать совковой лопатой куски разорвавшегося купола.. Все товарищи Стаса по взводу померли, а Стас долго лечился и как-то уже не шутил на серьезные темы.

Кашир продавил дверь; подошел к столу и аккуратно положил записку в центр идиотской скатерти с рекламным орнаментом "Жуйте Пепси-Коку". Записка легла злобным лицом к свету - спокойно, издалека, помалу вдыхая ядовитый дух новости, Каширин перечитал запись и только теперь осознал, что его всерьез вышвырнули из университета.

В шкафчике стоял дедовский самогон - тускло-янтарный огонь в грубой бутыли, похожей на артиллерийский снаряд. "Никогда не пей один", - учил отец. Каширин вспомнил строгую отцову заповедь, когда мятно-тягучая струйка уже толкнулась о донце стакана. "Не пей один", - вслух сказал Каширин усталым отцовским голосом. Усталый голос внутри Каширина велел беречь себя для страны, для родных людей. "Здоровый мужик на Руси - редкая драгоценность", - сказал отец. Каширин охватил стаканец пальцами, и тот уютно утонул в ладони, пригрелся и пустил по стеклу легкую рябь морщинок там, где отпечаталась человечья кожа.

А страна не хотела себе здоровых мужиков, она подсовывала в дверь подлые записи и тянулась когтями в ребра... Отучиться полных два года, чтобы однажды вечером вот так стоять у окна и греть в руке полета грамм и чувствовать, как болезненная злоба гуляет в крови... В конце концов, дед был умнее и старше отца. А дед ценил в жизни только погибших фронтовых друзей да свой волшебистый самогонец. Под старость и говорить занемог, а все порывался надиктовать заветный сорокацветный рецепт - то бабке, то внуку. Последняя бутыль хранилась у Данилы от деда.

И он глотнул это гудящее, многоголосое травяное золото. Вдох - словно выжатый в горлышко августовский вечер, далеку-ущий, звеняще-душноватый вечер какого-нибудь сорок девятого года... Каширин весь потянулся туда, в сухие деревенские сумерки - прислониться лбом к серому некрашеному забору на околице, заглянуть хоть одним глазком в щель меж досок - туда, где подсолнухи горят над вызолоченной истомой малинового леса за изгородью, и чтоб кузнечик... И чтоб тоскливо звало под сердцем, тянуло - домой, под низкий навес летней кухни, где молочные жбаны стоят, мамкиной рукой накрыты от мошек, и комариков, и комашек... И кошек - гляди, сынок, береги от кошек!