Чтение онлайн

Весьма вероятно, что толчки от землетрясения ощущались за пределами тюрьмы, и что события, которые там произошли, вскоре были сообщены городским властям. Таким образом, мы можем наилучшим образом объяснить тот факт, что «когда наступил день, магистраты послали сержантов сказать: отпустите этих людей». Поскольку не указано, что апостолы ранее вступали в какое-либо оправдание своего поведения, считалось странным, что теперь они отказались покинуть тюрьму, не получив извинений за нарушение их привилегий как римских граждан. Но этот вопрос не представляет реальной трудности. Магистраты уступили шуму разъяренной толпы; и вместо того, чтобы дать Павлу и Силе справедливую возможность для защиты или объяснений, без промедления передали их под стражу тюремщика. Теперь эти должностные лица, казалось, были готовы выслушать протесты; и Паид счел себя обязанным и в интересах христианской церкви пожаловаться на незаконный характер разбирательства, от которого он пострадал. Он был наказан без суда и высечен, хотя и был римским гражданином. Поэтому, когда ему сообщили, что дуумвиры отдали приказ освободить его и его товарища, апостол воскликнул: «Они избили нас открыто, без осуждения, будучи римлянами, и бросили нас в темницу, а теперь тайно выгоняют нас? Нет, воистину, но пусть они придут сами и выведут нас». Эти слова, которые были немедленно переданы сержантами, или ликторами, внушили магистратам опасения и подсказали им целесообразность примирения. «И они пришли» в темницу к апостолам, «и просили их, и вывели их, и просили их удалиться из города». Однако миссионеры не покинули Филиппы, пока у них не появилась еще одна возможность встретиться со своими обращенными. «Они вышли из темницы и пришли в дом Лидии и, увидев братьев, утешили их и ушли».

В целом у Павла и Силы были основания благодарить Бога и набираться смелости, когда они подводили итоги своего пути в первом европейском городе, который они посетили. Хотя они и столкнулись с большим сопротивлением, их служение было весьма благословенно; и, в конце концов, магистраты, которые обращались с ними с большой строгостью, сочли необходимым извиниться. Чрезвычайные обстоятельства, сопровождавшие их заключение, должны были сделать их дело известным всем гражданам, и таким образом обеспечили степень внимания к их проповеди, которую нельзя было бы ожидать в противном случае. Церковь, теперь основанная в Филиппах, состояла из ряда весьма щедрых членов, и Павел впоследствии с благодарностью признавал помощь, которую он получил от них. «Вы хорошо сделали, – сказал он, – что приняли участие в моей скорби. Вы, Филиппийцы, также знаете, что в начале благовествования, когда я вышел из Македонии, ни одна церковь не сообщалась со мной о даянии и принятии, кроме вас одних. Ибо и в Фессалониках вы посылали и раз, и два, чтобы удовлетворить мою нужду».

ГЛАВА VII.

СЛУЖЕНИЕ ПАВЛА В ФЕССАЛОНИКАХ, ВЕРИИ, АФИНАХ И КОРИНФЕ.

52–54 гг. н.э.

Покинув Филиппы и пройдя через Амфиполь и Аполлонию, Павел направился в Фессалоники. В этом городе была иудейская синагога, где ему было разрешено в течение трех последовательных суббот обращаться к собранию. Его речи производили сильное впечатление; как верили некоторые из семени Авраама, «и из благочестивых Еллинов великое множество, и из знатных женщин немало». Неверующие иудеи пытались вызвать раздражение, представляя миссионеров действующими «вопреки повелениям кесаря, говоря, что есть другой царь, Иисус»; но хотя они умудрились смутить «начальников» и «возмутить весь город», им не удалось помешать формированию процветающей христианской общины. Затем Павел появился в Верии, и, сообщая о его успехе здесь, священный историк приводит замечательное свидетельство о праве мирян судить самим о значении Книги Вдохновения; ибо он утверждает, что иудеи этого места «были благороднее Фессалоникских, потому что они приняли слово со всем усердием, ежедневно разбирая Писания», чтобы убедиться в истинности апостольского учения. Павел теперь отправился «как бы к морю» и вскоре прибыл в Афины.

Древняя столица Аттики долгое время была литературным метрополисом язычества. Ее граждане могли похвастаться тем, что они произошли от расы героев, поскольку их предки благородно боролись за свободу на многих кровавых полях сражений и, проявив чудеса доблести, сохранили свою независимость от всей мощи Персии. Минерва, богиня мудрости, была их покровительствующим божеством. Афиняне с незапамятных времен были известны своим интеллектуальным возвышением; и блестящий ряд поэтов, законодателей, историков, философов и ораторов увенчали их сообщество бессмертной славой. Каждое место, связанное с их городом, было классической землей. Именно здесь Сократ рассуждал так мудро; и Платон иллюстрировал с таким успехом и гениальностью наставления своего великого учителя; и что Демосфен речами непревзойденного красноречия возбуждал и волновал собрания своих соотечественников. Когда незнакомец проходил через Афины, его взору повсюду представали художественные произведения высочайшего качества. Статуи, общественные памятники и храмы были образцами изысканного дизайна и прекрасного мастерства. Но может быть много интеллектуальной культуры там, где нет духовного просвещения, и Афины, хотя и продвинулись так далеко в цивилизации и утонченности, были одним из высоких мест языческого суеверия. Среди великолепия своих архитектурных украшений, а также окруженный доказательствами своего научного и литературного превосходства, апостол скорбел о своей религиозной нищете, и «дух его возмутился в нем, когда он увидел город, полностью преданный идолопоклонству».

На этой новой сцене Павел проявил свою обычную активность и серьезность. «Он спорил в синагоге с иудеями и с набожными людьми, и на рынке ежедневно с теми, кто встречался с ним». Христианский проповедник, несомненно, вскоре стал объектом немалого любопытства. Он был маленького роста; он, по-видимому, страдал от недостатка несовершенного зрения; и его палестинский греческий, должно быть, звучал резко в ушах тех, кто привык говорить на своем родном языке в его аттической чистоте. Но, хотя его «телесное присутствие было слабым», он быстро убеждал тех, кто соприкасался с ним, что хрупкая земная скиния была обителью великого ума; и хотя простые знатоки идиом и произношения могли бы обозначить «его речь презренной», он приковывал внимание своих слушателей силой и впечатляющей силой своего ораторского искусства. Присутствие этого необычайного незнакомца не могло долго оставаться неизвестным для афинских литераторов; но когда они вступили с ним в разговор, некоторые из них были склонны высмеивать его как пустослова, в то время как другие, казалось, были склонны осуждать его как опасного новатора. «Некоторые философы эпикурейцы и стоики столкнулись с ним; и некоторые сказали: «Что скажет этот пустослов?» другие – «Кажется, он проповедник чужих богов, потому что проповедовал им Иисуса и воскресение». Более четырехсот лет назад Сократ был приговорен к смерти афинянами как «проповедник чужих богов», и, возможно, некоторые из этих философов надеялись запугать апостола, намекнув, что теперь он открыт для того же обвинения. Но очень маловероятно, что они серьезно рассматривали судебное преследование; поскольку сами не верили в языческую мифологию. Они были вполне готовы использовать свое остроумие, чтобы превратить языческое поклонение в презрение; и все же они не могли указать «более превосходного способа» религиозного служения. В Афинах философия продемонстрировала свою полную неспособность сделать что-либо эффективное для реформирования популярного богословия; и ее профессора пришли к убеждению, что, поскольку распространенное суеверие оказывает огромное влияние на умы масс, мудрецам нецелесообразно лишать его дани внешнего почтения. Речи Павла были весьма далеки от лестных для тех, кто так высоко ценил себя за свой интеллектуальный прогресс; ибо он спокойно игнорировал все их спекуляции как глупость; и, хотя он предлагал свою собственную систему с величайшей уверенностью, он в то же время поддерживал ее аргументами, которые они были полны решимости отвергнуть, но не могли опровергнуть. Совершенно очевидно, что они в какой-то степени находились под влиянием досады и раздражения, когда замечали его отклонения от установленной веры и применяли к нему эпитет «болтун»; но Павел был не тем человеком, которого можно было унижать ни иронией, ни оскорблением; и в конце концов было сочтено необходимым предоставить ему справедливую возможность объяснить свои принципы. Соответственно, утверждается, что «они схватили его и привели на Марсов холм, говоря: «Давайте узнаем, что это за новое учение, о котором ты говоришь, ибо ты доносишь до наших ушей некоторые странные вещи, поэтому мы хотим знать, что означают эти вещи».

Речь, произнесенная Павлом по этому памятному случаю, часто восхищала своей тактом, энергией, глубиной и верностью. Отдавая афинянам полное доверие за их благочестивое чувство и избегая любых острых и саркастических нападок на нелепости их религиозного ритуала, он умудряется представить такой очерк выдающихся черт христианского откровения, который мог бы убедить любого беспристрастного и умного слушателя в его несравненном превосходстве как над учениями философов, так и над баснями язычества. В самом начале своих наблюдений он проявляет немало ловкости. «Мужи афинские», сказал он, «я вижу, что во всех отношениях вы весьма далеко заносите свое религиозное почтение; ибо, проходя мимо и осматривая предметы вашего поклонения, я нашел жертвенник с этой надписью – Неведомому Богу, Которого вы, следовательно, поклоняетесь, хотя и не знаете Его, но Его возвещаю вам». Существование в этом городе надписей, таких как приведенная здесь, засвидетельствовано несколькими другими древними свидетелями, а также Павлом, и алтари, таким образом отмеченные, по-видимому, были возведены, когда место было поражено некоторыми странными и беспрецедентными бедствиями, которые божества, уже признанные, как предполагалось, не могли устранить. Слушатели апостола не могли быть недовольны утверждением, что они занесли свое «религиозное почтение очень далеко»; и все же, возможно, они едва ли были готовы к ссылке на этот алтарь, которой было проиллюстрировано это наблюдение; поскольку надпись, которую он цитировал, содержала самое унизительное признание их невежества и снабдила его прекрасным извинением за предложение выступить в качестве их теологического наставника.

Его рассуждение, в котором говорится о Бытии и Атрибутах Бога, должно быть, было услышано с необычайным интересом вежливыми и умными афинянами. Его рассуждения просты, уместны и сильны; и хотя апостол придерживается дидактического тона и избегает языка и духа спора, он в каждом предложении вступает в прямое столкновение либо с заблуждениями политеизма, либо с догматами греческой философии. Стоики были пантеистами и придерживались учения о вечности материи; в то время как эпикурейцы утверждали, что вселенная возникла из случайного совпадения атомов; и поэтому Павел объявил о своей оппозиции обеим этим сектам, когда заявил, что «Бог сотворил мир и все вещи в нем». Афиняне хвастались тем, что они более благородного происхождения, чем остальные их соотечественники; а язычники в целом верили, что каждая нация принадлежит к определенному роду и находится под опекой своих собственных особых божеств; но апостол утверждал, что «Бог от одной крови произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли». Эпикурейцы утверждали, что боги не вмешиваются в дела человеческой семьи и что они лишены предвидения; но Павел здесь заверил их, что великий Творец «дает всему жизнь и дыхание и все вещи» и «назначил предопределенные времена и пределы их обитания». Язычники воображали, что боги обитают в своих изображениях; но в то время как Павел был готов признать превосходство, как произведений искусства, статуй, которые он видел вокруг себя, он в то же время ясно намекал, что эти мертвые куски материального механизма никогда не смогут даже в слабой степени представить славу невидимой Первопричины и что они недостойны почитания живых и разумных существ. «Мы, будучи родом Божиим, – сказал он, – не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого». Засвидетельствовав таким образом духовность Я есмь, что Я есмь, и заявив о Своем авторитете как Создателя и Хранителя мира, Павел продолжил указывать на свои притязания как его праведного Правителя. «Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную посредством предопределенного Им Мужа, о котором Он дал заверение всем, воскресив Его из мертвых». Любящие удовольствия эпикурейцы отказывались верить в будущее состояние наград и наказаний; и соглашались со стоиками в отрицании бессмертия души. Обе эти партии, конечно, были готовы отвергнуть учение о всеобщем суде. Идея воскресения тела была совершенно новой почти для всех классов язычников; и, когда впервые было предложено афинянам, было принято многими с сомнением, а некоторыми с насмешкой. «Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: мы послушаем тебя об этом в другое время. И Павел удалился от них».

Легкомысленный дух, лелеемый гражданами древней столицы Аттики, был крайне неблагоприятен для прогресса искренней веры христианства. «Все афиняне и бывшие там чужестранцы не проводили время ни в чем ином, как в том, чтобы рассказывать или слушать что-то новое». Хотя они приобрели всемирную известность за литературную культуру, поучительным фактом является то, что их город продолжал в течение нескольких столетий оставаться одним из оплотов языческого суеверия. Но труды Павла в это время не были совсем бесплодными. «Некоторые люди прилепились к нему и уверовали, среди которых был Дионисий Ареопагит и женщина, именем Дамарь, и другие с ними». Суд Ареопага, долгое время бывший высшим судебным трибуналом в этом месте, еще не полностью утратил свою известность; и то обстоятельство, что Дионисий был связан с ним, является доказательством того, что этот обращенный в христианство должен был быть уважаемым и влиятельным гражданином. Он, кажется, занимал очень высокое место среди первых учеников; и количество поддельных писаний, приписываемых ему, показывает, что его имя считалось башней силы для дела, с которым оно было связано. Он, кажется, долгое время был во главе афинской пресвитерии; и пережил свое обращение около сорока лет, или до времени гонений Домитиана.

Из Афин Павел направил свои стопы в Коринф, куда он, по-видимому, прибыл осенью 52 г. н. э. Почти двести лет назад этот город был полностью разрушен; но после столетия запустения он был восстановлен; и с тех пор быстро разросся, теперь он процветал и был многолюден. Как место торговли, его положение вблизи перешейка с тем же названием давало ему огромные преимущества; поскольку с каждой стороны у него была гавань, так что он был центральным складом торговли Востока и Запада. Его жители высоко ценили себя за свои достижения в философии и общей литературе; но, хотя с помощью торговли им удалось приобрести богатство, они поддались соблазнам роскоши и распущенности. Коринф был, по сути, в то время одним из самых распущенных городов Империи. Он был столицей большой провинции Ахайя и резиденцией римского проконсула.

Когда Павел был в Афинах, он был вынужден адаптировать свой стиль обучения к характеру своих слушателей, и поэтому он был вынужден тратить большую часть своего времени на обсуждение принципов естественной религии. Он пытался склонить на свою сторону граждан, показывая им, что их взгляды на Божество не выдерживают испытания энергичной и различающей логикой, и что только христианство покоится на прочном философском фундаменте. Но изложение чистой системы теизма имело сравнительно небольшое влияние на сердца и совесть этих создателей систем. Учитывая время и мастерство, посвященные ее культуре, Афины принесли, возможно, меньше духовных плодов, чем любая область труда, на которой он когда-либо работал. Когда он прибыл в Коринф, он решил поэтому избегать, насколько это возможно, чисто метафизической аргументации, и он скорее стремился побудить грешников бежать от грядущего гнева, настойчиво навязывая им особые доктрины откровения. В первом послании, адресованном впоследствии Церкви, ныне основанной в этом месте, он так описывает дух, в котором он проводил свое апостольское служение. «И я, братия, – говорит он, – когда приходил к вам, приходил не в превосходстве слова или мудрости, возвещая вам свидетельство Божие, ибо я рассудил быть у вас не знающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого; и слово мое и проповедь моя были не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы, чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией».

Результат показал, что апостол таким образом следовал наиболее эффективному способу продвижения христианского дела. Действительно, можно было подумать, что Коринф был очень неблагоприятной почвой для Евангелия, поскольку Венера была любимым божеством этого места; и тысяча жриц, или, другими словами, тысяча проституток, были заняты в праздновании ее оргий. Жители в целом были погружены в самые глубины морального осквернения. Но проповедь Креста производила сильное впечатление даже в этом рассаднике беззакония. Несмотря на вражду иудеев, которые «противились сами себе и богохульствовали», Павлу удалось собрать здесь большую и процветающую общину. «Многие из Коринфян, слушая, уверовали и крестились». Большинство обращенных находились в очень скромных обстоятельствах, и поэтому апостол говорит им в своем первом послании: «Вы видите, братия, кто вы, призванные, что не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных, призванных»; но все же несколько выдающихся людей присоединились к презираемой общине. Таким образом, кажется, что Эраст, камергер или казначей города, был среди учеников. Возможно, что этот гражданский функционер присоединился к Церкви несколько позже; но даже сейчас Павел был воодушевлен присоединением некоторых замечательных обращенных. Из них, возможно, самым заметным был Крисп, «главный начальник синагоги», который «со всем домом своим» принял крещение. Примерно в то же время Гай, который, по-видимому, был богатым гражданином и оказал хорошую услугу общему делу своим христианским гостеприимством, открыто принял Евангелие. Двое других обращенных, которые часто с почетом упоминаются в Новом Завете, теперь также были добавлены к молодой Церкви. Это были Акила и Прискилла. Некоторые, действительно, предполагали, что эта пара уже была крещена; но, по прибытии Павла в Коринф, Акила представлен как иудей – обозначение, которое не было бы описанием его положения, если бы он был ранее верующим – и поэтому мы должны сделать вывод, что обращение его самого и его превосходного партнера произошло в этот период.