Чтение онлайн

— Знаешь ли ты, серп луны находится под разным углом в зависимости от того, где ты находишься?

Его «знаешь ли ты» всегда подразумевают продолжение.

— Здесь он вертикальный, как буква С, а в некоторых местах больше похож на U. Мне кажется, это круто.

— Разве у ботаников может быть несколько специализаций? Я думала, ты помешан на динозаврах.

Он пожимает плечами.

— Динозавры — одна из моих тем. Но я ещё обожаю космос. Почти по тем же причинам. Миллионы лет, застывшие в окаменелости? Бесконечные галактики, простирающиеся дальше, чем мы можем представить? Подпиши меня на это. Напоминай мне о моей ничтожности.

В моей голове будто открывается дверь в давно заброшенной комнате, поднимая облако пыли. Мне не нужно напоминание о том, что я всего лишь песчинка во вселенной, полностью зависящая от её прихотей. Не нужно напоминать, как я благодарна, что она услышала мои мольбы. Я никогда не смогу забыть, что обязана ей всем. Даже сейчас.

Я пытаюсь вернуть себя в реальность.

— Разве космос и динозавры не конфликт интересов? Астероид и всё такое…

— Слишком рано, Ава. Слишком рано.

Мы быстро идём в сторону «Стоквелла», и я рада, что в темноте он не видит моего лица и не отвлекается на окружение.

— Когда моя мама встретила отчима, я уже был ходячей энциклопедией по динозаврам и нуждался в новом увлечении. Так что отчим научил меня разбираться в солнечной системе. У него есть огромный телескоп, который, кажется, побывал уже на всех континентах. — Он снова смотрит на бежевое, беззвёздное небо. — Знаю, звучит банально, но мне нравится осознавать, что когда я смотрю вверх — это то же самое небо. Особенно потому, что моя семья живёт на разных континентах. Все мы, по всему миру, под одними и теми же звёздами.

Вот она. Открытая дверь. Она тревожит воспоминание, которое я давно заперла в коробку и не открывала. Оно вырывается наружу, переполняя меня, прежде чем я успеваю затолкать его обратно.

— Когда моего брата несколько лет назад положили в больницу из-за осложнений после лечения рака, нам не разрешали оставаться с ним на ночь. Я всегда говорила ему искать на небе луну, потому что, скорее всего, я тоже смотрела на неё.

По привычке я ищу луну, но сегодня она прячется. Осознав, что Финн молчит, я понимаю, что поделилась тем, о чём не планировала.

Он долго смотрит на меня, изучающе.

— Держу пари, он рад, что у него есть ты.

— Я рада, что у меня есть он.

Финн хочет что-то добавить, но останавливается и кивает, давая мне продолжить.

— Иногда мне кажется, что если бы он не был моим братом, я бы, наверное, его невзлюбила. Он может быть немного высокомерным и почти всегда получает то, что хочет. Но, думаю, после всего, через что он прошёл, он имеет право верить в себя больше, чем обычные люди.

Мои глаза скользят по небу в поисках хотя бы лунного серпа.

— Он, наверное, лучше меня почти во всём. Мир без него был бы намного мрачнее.

Последняя фраза вырывается, как икота. Прошло много времени с тех пор, как я вообще допускала мысль о том, что Макса могло не стать. Я трясу головой, пытаясь отогнать её, но она застревает в уголках сознания, как это всегда бывало. Мысль рикошетит, словно трещина на льду, угрожающе расходящаяся по озеру.

Я делаю несколько вдохов, избегая зрительного контакта, и бормочу:

— Но сейчас он в порядке. Ты же его видел.

Макс заслужил каждую минуту своей «нормальности». Он жив, он счастлив, и моя благодарность за это настолько остра, что болит почти так же сильно, как когда-то боязнь его потерять.

Но иногда, если я недостаточно бдительна, эти мысли просачиваются внутрь. Ужасные «а что если», которые не давали мне спать по ночам много лет назад.

Будто видя сквозь мои мысли, замечая клубы дыма, сгущающиеся за окном, Финн останавливается.

— Эй.

Он ждёт, пока я наконец посмотрю ему в глаза.

— Ты в порядке?

— Всё хорошо, — отвечаю я автоматически.

Так и есть. Всё хорошо. Теперь, когда с Максом всё в порядке, мы все в порядке. Но по тому, как Финн ждёт продолжения, я понимаю — он мне не верит.

— Обещаю. Я знаю, как справляться.

Я смотрю вперёд, осознавая, как глубоко дышу, как сжимаю кулаки, чтобы они не дрожали. Я отчаянно надеюсь, что старая рана не откроется от одного лишь воспоминания. Последние несколько лет моя жизнь была блаженно спокойной, и мне не на что жаловаться. Не о чем беспокоиться.

На самом деле, только когда всё улеглось, я поняла, что, возможно, мне тоже нужно было утешение. Что я так долго старалась не нуждаться в нём, быть опорой для своих сломленных родителей, что когда осознала — уже было поздно. О чём мне теперь горевать, если в конце концов я получила брата назад, как и молила?

Когда я снова встречаю взгляд Финна — тёплый, тёмный под светом фонарей — старая потребность всплывает на поверхность. Одним лишь взглядом он распахивает меня.

Прежде чем я успеваю осознать, что он делает, он притягивает меня к себе. На мгновение я замираю. Но я чувствую, как часть тяжести, давящей на мои виски, растворяется от тепла его тела, и я обнимаю его в ответ, вдыхая его запах — странно успокаивающую смесь хлорки бассейна и пряного одеколона, которая не должна иметь смысла, но почему-то имеет.

«Сегодня я позволю себе это утешение», — думаю я.

— Прости, — шепчет он мне в волосы.

Я не знаю, извиняется ли он за мои чувства или за то, что нарушил наше негласное правило «никаких прикосновений», но мне всё равно. На мгновение я вспоминаю, каково это — быть ребёнком, когда объятий было достаточно, чтобы всё стало хорошо.

С каждым вдохом клубы дыма рассеиваются. Вдох, выдох, вдох, выдох — пока туман не исчезает полностью. По крайней мере, на сейчас.

Я не знаю, сколько мы так стоим. Достаточно долго, чтобы понять, что он крепче, чем я думала — широкие плечи, которые я принимала за оптическую иллюзию из-за его мешковатых рубашек, сильные руки, сжимающие меня, будто он боится, что я улечу.

Достаточно долго, чтобы осознать, что прошло уже слишком много времени, и пора бы отстраниться.

И достаточно, чтобы заметить кое-что ещё.

Что-то твердое упирается в меня.

— Финн, — бормочу я ему в плечо. — Скажи, что это не твой член.