Дружеская интрижка
Шрифт:
Когда мы усаживаемся, и Финн изучает выгоревший на солнце спасательный круг, прикрепленный к перилам рядом с нами, он пододвигает свой мартини ко мне.
Я делаю глоток и корчу гримасу.
— Отвратительно, как и ожидалось.
Я отодвигаю бокал обратно к нему.
— Прекрасно, ты имеешь право на свое ошибочное мнение, — легко говорит он, замечая одновременно со мной, что его телефон загорается от нового звонка, после чего переворачивает его экраном вниз. Он смотрит через мое плечо на закат. — Я решил, что это мой любимый бар.
— Возможно, и мой тоже. — Я делаю большой глоток своего радиоактивно-выглядящего напитка, смывая вкус мартини. Несколько капель стекают по внешней стороне бокала, и я, не задумываясь, слизываю их, встречаясь взглядом с Финном. — Какое место, где ты жил, тебе нравилось больше всего?
Он откидывается на спинку стула, потягиваясь.
— Всегда меняется. Но знаешь что? Лондон сейчас неплохо себя рекомендует.
— Из-за этого бара, — подсказываю я, встречая его взгляд поверх бокала.
Он медленно кивает, не отводя глаз.
— Конечно. Из-за этого бара.
Его телефон снова вибрирует, и свет пробивается даже через перевернутый экран.
— Тебе стоит ответить, — предлагаю я.
— Все в порядке. — Его темные брови сдвигаются в недовольной гримасе. Она ему не к лицу.
— Может быть, это срочно.
— Нет.
— Откуда ты знаешь?
Он морщится.
— Это мама. Она явно встала очень рано. Или очень поздно. Она поздравляет меня с приглашением на собеседование. Я недавно отправил кучу заявок и сегодня получил ответ от одной компании.
На моем лице расцветает улыбка, хотя под ней скрывается что-то еще.
— Что-то интересное?
— Может быть. — Его голос звучит сдержанно, и я понимаю, что, должно быть, чувствуют люди, когда задают мне вопросы, а мои ответы уклончивы. Но я всегда ценю, когда другие уважают мое нежелание отвечать, поэтому стараюсь поступать так же с ним. Он вздыхает и добавляет: — Я ждал, пока отец ответит мне, прежде чем говорить кому-то еще. Он прочитал сообщение; наверное, просто забыл ответить.
— Что ж, поздравляю, — говорю я, чокаясь с ним бокалом. — За новые возможности.
Я не могу сдержаться: горький привкус зависти разливается внутри. Хотелось бы, чтобы у меня был хотя бы намек на план, что делать со своей жизнью, чтобы найти способ двигаться вперед, не разрушая тщательно выстроенный баланс.
— Стой, это напомнило мне. Я подобрал кое-что для тебя на днях. — Он достает из кошелька визитку и протягивает мне. — Это дизайн-агентство в моем здании. Они набирают стажеров. Я помню, ты говорила, что изучала графический дизайн в универе, и подумал, что тебе может быть интересно.
Я несколько секунд смотрю на визитку, и тогда, под мерцающим светом гирлянд на палубе, становится ясна правда, которую я избегала. В школе я выбирала дизайн, потому что у меня это хорошо получалось — без особых усилий. Потом в универе — то же самое: я надеялась, что навыки заменят страсть. Теперь я оформляю меню на работе, чтобы убить время, но это все, на что это годится. Я не хочу быть стажером, идти на курсы или заканчивать степень, но я также не знаю, чего хочу, и это осознание заставляет меня чувствовать себя так, будто меня бросили в бассейн с ледяной водой, и я лихорадочно пытаюсь выбраться, понять, как ответить на лавину вопросов, обрушившихся на меня.
Финн, заметив мое молчание, начинает оправдываться, слова вырываются в спешке:
— Серьезно, без давления, я просто знаю, что тебе не всегда нравится твоя работа, и когда узнал, что эти ребята ищут людей, подумал о тебе. Я ничего им не обещал. Извини, если перегнул палку.
— Нет, это было очень мило с твоей стороны. Спасибо. Возможно, я подумаю об этом. — Возможно, потому что я знаю, что он лишь временный эпизод в моей жизни, я не чувствую такого давления, как если бы говорила об этом с Джози или Максом, но решаю поделиться с ним крупицей правды. — Хотя, возможно, и нет. Не уверена, что это для меня. Да и никогда не было.
Он оценивающе смотрит на меня, и, по крайней мере, я благодарна, что он увидел во мне что-то — какую-то версию меня, у которой под ногтями нет кофейной гущи и которая не носит фартук каждый день.
— Знаешь Белинду из кофейни? В прошлом году она начала изучать английскую литературу, а ей восемьдесят два. У тебя есть время разобраться. Ты имеешь на это право.
Его телефон снова вибрирует, и он бормочет:
— Извини, дай я попрошу маму перезвонить завтра.
Убрав телефон в карман, он заметно расслабляется, и я тоже. Он наклоняется вперед, упираясь локтями в стол и подперев подбородок рукой, его обычная ухмылка возвращается на лицо.
— Как думаешь, о чем она размышляет? — спрашивает он, кивая в сторону столика слева от меня.
Одна из женщин практически поглощает своего партнера поцелуями, и я, игнорируя их публичные нежности, монотонно отвечаю.
— Размышляет о Большом адронном коллайдере в ЦЕРН. 19
Я приподнимаюсь на стуле и оглядываюсь в поисках новой жертвы для анализа.
— А тот парень?
— О том, что акулы — это просто дельфины с плохим пиаром.
— А те двое?
Он следует за моим взглядом к другому столику, на секунду задумывается и отвечает:
— О том, какое давление ты чувствуешь, когда наполняешь бутылку у питьевого фонтанчика, а за тобой кто-то стоит.
— И набираешь только половину, потому что не выдерживаешь напряжения? — Я копирую его позу, подпирая щеку кулаком.
— Именно. Настоящий кошмар.
Он отхлебывает мартини, а я изучаю его с легким наклоном головы.
— Не могу представить, чтобы ты реагировал на такое.
Он пожимает плечами.
— Иногда. Наполнение бутылки, еда на вечеринку, любые ситуации, когда кто-то на меня рассчитывает… Наверное, я не люблю чувствовать, что сделал недостаточно.
Я обдумываю это несколько секунд.
— У меня иначе. Мне просто неловко. Кажется, будто люди смотрят и ждут, когда я облажаюсь. И, наверное, я это заслужила, потому что уже пила из фонтанчика сегодня — хотеть еще просто жадность.
— Психотерапевт обожал бы этот разговор, — замечает Финн. Он внимательно смотрит на меня. — Мама водила меня к нему, когда я жил с ней, но с тех пор я не нашел подходящего. Давно уже.
— И каков вердикт? Что они говорят о тебе?
Если вопрос слишком личный, он не моргнул глазом.