Чтение онлайн

— Ладно. Докажи.

— Я готов умереть на этом холме, чтобы было понятно. — Он улыбается. — Это потрясающее место, не пойми меня неправильно. И у него куча плюсов: история, еда, искусство…

— Финн, Париж тебя не слышит. Можешь ругать его, если хочешь. Я не расскажу.

Он взрывается смехом, от которого я тоже улыбаюсь, и в этот раз не стараюсь скрыть это.

— Ладно, ладно. Если Париж и правда город любви, то это любовь в стиле дешевых ромкомов. Понимаешь?

— Я там никогда не была, — признаюсь я, хотя поезд из Лондона идет меньше трех часов, а самолет — и того быстрее. — Но даже если бы я любила путешествовать, Париж не был бы в моем списке. Его репутация города для пар отпугнула бы меня.

— Вот именно! Другие французские города гораздо романтичнее. Дружелюбнее, красивее, с не меньшей культурой. Мне Париж нравился, но весь мир делает вид, будто это идеальный живописный город, хотя на самом деле он довольно грязный.

— И ты думаешь, Лондон больше заслуживает звание города любви?

Он задумывается на несколько секунд.

— Нельзя просто так взять и назвать место городом любви. Оно должно это заслужить. Так что… да, возможно, со временем Лондон мог бы им стать. — Его золотистые глаза останавливаются на мне. — Он не полагается на внешнюю красоту. Он романтичен менее очевидным образом.

— Он быстрый и шумный, — говорю я. Как будто в подтверждение, мимо проносится полицейская машина с воем сирены.

— Разве люди не хотят любви, которая будет такой же — яркой и без компромиссов?

— Некоторые — да. — Я задумываюсь, представляя, как он обыграет мои следующие слова. — Но люди здесь бывают закрытыми. Они не всегда приветливы.

— Конечно, но защищаться — это не плохо. Мне кажется, это место принимает тебя таким, какой ты есть. Для меня это очень романтично.

Лондон — единственное место, с которым я чувствую связь, и не знаю, зачем спорю с его романтическим взглядом.

— Все знают, что Лондон может разжевать тебя и выплюнуть, прежде чем ты поймешь, что он вообще был голоден.

— Но перед этим он заставит тебя почувствовать себя особенным. Думаю, я бы согласился на несколько мгновений на вершине мира, даже зная, что это ненадолго, просто чтобы сказать, что испытал это.

Мы проходим мимо пожилой пары на скамейке, смотрящей на реку. Их головы и руки соприкасаются — две души, сплетенные на берегу Темзы.

— И он чертовски стар, — наконец говорю я. — Непоколебим.

— Верен. Хранит все твои секреты. — Финн смотрит на меня, и его вечная улыбка озаряет лицо. — Теперь ты понимаешь, о чем я? — Не дав мне ответить, он широко раскрывает глаза, и в лучах солнца я понимаю, что он увидел то, что искал. — Что это?

— Это, Финн, та самая лодка, о которой ты мечтал.

Покататься на лодке. Пункт четвертый в списке Финна.

Даже в угасающем свете плавучий бар «Tamesis Dock» — яркое пятно на фоне реки. Навсегда пришвартованный между Ламбетским и Воксхоллским мостами, он выкрашен в синий и желтый, украшен эклектичным декором и гирляндами на открытой верхней палубе. Во время отлива он стоит на камнях и речном мусоре, но сегодня вечером слегка покачивается на воде.

— Ладно, — говорит Финн, входя внутрь и пригнув голову, повышая голос над гулкой суетой, — это куда лучше, чем автобусная экскурсия. Без обид.

Когда мы пробираемся к небольшому разрыву в толпе у бара, украшенного канатами и рыболовными сетями, Финн жестом предлагает мне пройти первым, пока долговязый бармен ожидает нашего заказа.

— Можно мне «Апероль Спритц17»? — спрашиваю я.

Он улыбается и кивает, затем переводит взгляд на Финна, который, не отрывая от него глаз, говорит:

— «Джин-мартини18», пожалуйста.

— Грязный?

— Грязнючий, — отвечает Финн низким гулом, пока тени от свисающих ламп танцуют на его лице. Глаза бармена расширяются, и он торопливо удаляется к другому концу стойки, без сомнения, чтобы прокручивать в голове это слово вечность.

Я наклоняюсь к Финну, чтобы он мог расслышать меня в шуме.

— Тебе не стоит так делать.

— Как именно? — спрашивает он, невольно приближаясь еще ближе, уголки его губ дрожат от улыбки, хотя ничего смешного мы не сказали.

— Этот бедный, ничего не подозревающий человек просто хотел принять твой заказ, а ты его практически соблазнил.

— Все любят, когда их соблазняют, разве нет? — Он приподнимает бровь и ждет моего ответа.

Я сужаю глаза и отступаю на шаг.

— К твоему сведению, — легко говорит он, — Апероль на вкус как микстура от кашля, смешанная с дешевым парфюмом.

— Это должно быть их новым слоганом.

— Думаю, это, возможно, приобретенный вкус, — предполагает он.

— Приобрети тогда вкус.

— Ой. — Его глаза ловят мои в тусклом свете бара, и я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Я все больше осознаю, что большая часть коричневого в его глазах уступила место зрачкам, и даже на таком расстоянии от него исходит тепло.

— Ты еще говоришь; мартини? — Я пытаюсь игнорировать то, что творится у меня в голове. Однако мое бешено колотящееся сердце имеет другие планы. — Как будто кто-то засунул антисептик для рук в шейкер и подумал: «Хм, знаешь, что сделает это лучше? Оливка!»

Бармен возвращается с нашими напитками, аккуратно ставит их на стойку и украдкой бросает взгляд на Финна с его вечной полуухмылкой, прежде чем протянуть нам терминал для оплаты. Финн прикладывает телефон, не давая мне возможности возразить, и на экране мелькают несколько пропущенных звонков.

— Как ты нашла это место? — спрашивает он, следуя за мной обратно на палубу, где половицы скрипят под нашими ногами. Я вдыхаю свежий воздух, и это немного проясняет мои мысли, пока я пробираюсь к носу лодки в поисках свободного столика.

— Один из моих свиданий, — отвечаю я, отхлебывая «Апероль». — Спасибо Крису, инженеру-сметчику. В итоге он оказался не самым лучшим любовником, но у него был отменный вкус в барах.

Когда мы добираемся до носа лодки, перед нами открывается потрясающий вид на лондонский горизонт. Отсюда Лондонский глаз, Биг-Бен и здание Парламента вырисовываются на фоне пыльно-розового и фиолетового неба, пока солнце прощается с городом.

По какому-то чуду пара рядом собирает свои вещи, и, проявляя несвойственную мне прыть, я занимаю их место, едва они освобождают его. Один стул обращен к горизонту, другой — к корме, и я неохотно сажусь спиной к виду, чтобы Финн мог насладиться панорамой.