Чтение онлайн

Это утверждение, а не вопрос, но я все равно подтверждаю.

— Это выглядит неуместно. Вы и так вместе дома, мне не нужно видеть, как вы набрасываетесь друг на друга при всех.

— Думаю, есть золотая середина между публичным совокуплением и полным воздержанием от прикосновений на людях, — замечает он, слегка обмахивая себя буклетом, пока я собираю волосы в пучок.

— Для меня это одно и то же.

Финн тихо смеется над моей реакцией, и его смех обволакивает меня, как прохладный шелк. Мне нравится это ощущение. Господи, жара действует мне на нервы.

Я трясу головой, чтобы прогнать мысли, и смотрю на его буклет.

— Обмахиваешься?

Он направляет поток воздуха на меня, и ветерок приятно касается кожи. Через минуту он хмурится и перестает, смотря на меня с недоумением, словно только что осознал, что делает. Моргает и начинает обмахивать себя, а я скорблю о потере персонального кондиционера.

Без предупреждения он выдает неожиданный вопрос, который полностью выбивает меня из колеи:

— Ты веришь в любовь?

— Конечно. — Его глаза расширяются от удивления, но правда в том, что мои родители женаты десятилетиями, а я регулярно вижу тихую, заботливую любовь Джози и Алины. Я прочищаю горло и добавляю: — Просто не для меня. Это слишком сложно.

— И ты не любишь, когда что-то нарушает твой покой. — Я пожимаю плечами, а он перестает обмахиваться, пристально глядя на меня. Мое дыхание сбивается от глубины его взгляда. — Ты никогда не чувствовала эту искру с кем-то?

— Зачем мне это? — Надеюсь, он не заметит, что я ответила вопросом на вопрос. — Искры разгораются в пламя. А от огня ничего хорошего не жди.

Как бы я ни старалась сохранять свою жизнь ровной и спокойной, иногда я смеюсь слишком громко или вижу слишком яркие сны, и кажется, будто я играю с хаосом. Как сухой куст в пустыне, одна искра от которого — и полыхает ад. Я не хочу знать, что останется после того, как все выгорит дотла.

Финн медленно кивает, опираясь локтем о спинку скамейки.

— Понимаю. Мои последние отношения начались с искры и закончились, как гребаный фейерверк. Громко. — Он цокает языком. — И не только в переносном смысле.

— Что случилось? — У меня есть догадка, но я надеюсь, что ошибаюсь.

Он проводит рукой по щеке, и мой взгляд притягивается к темной щетине. Через некоторое время он говорит:

— Ее звали Лея. Она француженка, но мы познакомились в Сингапуре, когда я был там после университета, и какое-то время были вместе. Когда она вернулась домой, я был уверен, что мы справимся, даже находясь на разных концах света. Но я не был рядом, когда я ей был нужен. Так что, — его колено начинает подрагивать, слова ускоряются, — она нашла того, кто мог быть рядом. К тому времени, как я переехал в Париж, было уже поздно. — Его лицо искажается гримасой, когда он добавляет: — Не самый приятный момент, когда я застал их вместе, не буду врать. Не самое любимое воспоминание.

— Она изменяла? — Он морщится от слова. Легкая тень злости шевелится у меня в груди за него.

— В конечном итоге, так было лучше. Она была потрясающей, но я слишком растворился в ней. Это было нездорово. — Он смотрит вперед, щурясь в никуда, теребя край рукава. — Дистанция тяжела даже в лучшие времена, а я слишком часто переезжаю, чтобы строить стабильные отношения. Это нечестно по отношению к другому. Так что сейчас мои цели — новые места, карьера. Больше ничего.

— Я тоже никогда не смогла бы выдержать дистанцию. — Я переслушиваю свои слова и понимаю, что нужно уточнить. — Чтобы было ясно, я также не смогла бы выдержать и близкую дистанцию. Вообще любую.

Он смеется про себя, и я не знаю, потому ли это, что сейчас я так вспотела, что не могу представить, как огонь вообще может навредить, но крошечная часть меня задумывается, не стоит ли пересмотреть свое отношение к искрам. Потому что на скамейке между нами что-то тлеет.

Я сглатываю и говорю:

— За то, чтобы никогда ни с кем не связываться.

Он протягивает руку, чтобы пожать мою, и я ненавижу, что замечаю мышцы его предплечья, ненавижу, что его рукопожатие каким-то образом сжимает мне живот.

— Простите, что прерываю, но не могли бы вы нас сфотографировать? — Женский голос разрезает плотный воздух, и Финн тут же отпускает мою руку. Она указывает на арку, через которую мы вошли, и Финн вскакивает, берет ее телефон и начинает командовать, стараясь поймать каждый ракурс; в какой-то момент приседая почти до земли.

Я не то чтобы не смотрю на его задницу в этот момент. В конце концов, я всего лишь женщина с горячей кровью.

— Если нужно еще, дайте знать, — говорит он, возвращая телефон. — Извините, возможно, я перестарался. — Он оборачивается ко мне с ухмылкой, совершенно не подозревая о странной интенсивности, бушевавшей в моем мозгу последние две минуты.

— Они потрясающие, спасибо огромное! — Женщина пролистывает фото, глаза горят. — Вас тоже сфотографировать?

Я говорю «Нет, спасибо» ровно в тот момент, когда гораздо более громкий голос Финна произносит «Конечно!», так что я неохотно иду к арке, встаю рядом с ним, так близко, как только можно, не касаясь.

— Кстати, у вас в волосах лепестки, — говорит женщина Финну, забирая у него телефон.

— Ага. Так и есть, — подтверждаю я, бросая взгляд и опуская руки вдоль тела.

— Не могла бы ты, — говорит он с терпением человека, объясняющего дошкольнику, что два плюс два — четыре, — убрать их, пожалуйста?

Я вздыхаю, и он наклоняет ко мне голову. Влажность воздуха подчеркнула его кудри, и я неохотно вытаскиваю белые цветы из мягкой массы волос, где среди коричневых прядей мелькают рыжие и золотистые. Изо всех сил стараюсь не поддаться непреодолимому желанию провести пальцами по ним.

Когда нежелательная листва удалена, он выпрямляется. Поворачивается ко мне, наши взгляды на одном уровне, и спрашивает:

— Можно?

Я киваю, и он осторожно кладет руку мне на плечо, будто мы просто два платонических приятеля, проводящих платонический вечер в платоническом месте для свиданий. Потому что так оно и есть. Но все же мой мозг путается от противоречивых мыслей из-за его близости.

— Придвиньтесь немного ближе друг к другу. — Женщина жестикулирует рукой, явно относясь к своим фотографским обязанностям крайне серьезно.

Я смещаюсь в его сторону и аккуратно кладу руку ему на спину, ощущая мягкий лен его рубашки. Когда он меняет позу, на меня накатывает волна мускусного одеколона, и я сильнее сжимаю ткань. Я остро осознаю момент, когда его рука опускается к моей талии, и он притягивает меня чуть ближе, длинные пальцы будто прожигают футболку, растекаясь по моим ребрам.

— Ой, вы такие милые! — Я не знаю, что творится с моим лицом, но женщине, кажется, нравится, так что я сохраняю одно и то же выражение, пока мой разум затуманен. — Так, готово. Потрясающая работа, если я сама так говорю.

Мы благодарим ее, и я первой прохожу под аркой, стремясь вырваться из замкнутого пространства и вернуться в реальный мир, где можно собраться с мыслями.

— Хочешь посмотреть фотографии? — спрашивает Финн, когда мы идем обратно по мосту над прудом с карпами.

— Не надо. Уверена, они отличные.