Чтение онлайн

— Знаешь, — я отпускаю его с лёгким чмоком, — члены в целом довольно уродливы, но твой мог бы быть и похуже.

— Я правда буду скучать по твоей манере выражаться, — хрипло говорит он, слегка дёргая за мой хвост одной рукой, в то время как другая исследует моё тело, рассылая мурашки по коже, словно круги по воде.

— И только по ней? — провожу языком вверх, и он издаёт почти животный звук.

Ещё несколько тяжёлых вдохов — и он отпускает мои волосы, тянется ко мне, притягивает моё лицо к своему и пробует себя на моём языке, отчего тяжесть внизу живота становится ещё невыносимее.

Я перекидываю ноги через его бёдра, садясь на него, осознавая, как мучительно близко мы друг к другу, как моё нутро похоже на лабиринт растяжек, где одна ошибка — и взрыв.

— Я хочу этого. Но ты хочешь продолжать? — спрашивает он, проводя руками по моим бокам и останавливаясь на изгибе талии.

— Очевидно же, — хриплю я, не понимая, как ещё можно прояснить свои намерения в эту секунду. — Я думала, ты умный.

Я упираюсь ладонью в его торс, чтобы удержать равновесие, и тянусь к тумбочке.

— В согласии нет ничего глупого, — спокойно отвечает он, вскрывает упаковку и — потому что он Финн О'Каллаган — передаёт мне обёртку, чтобы я выбросила, пока он натягивает презерватив.

— Ты звучишь, — я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, ощущая вкус зубной пасты, вожделения и чего-то необъяснимого, что копилось между нами месяцами, — как учебный ролик про секс для школ.

Я кладу обе руки на его грудь и опускаюсь на него, и, кажется, нет такой вселенной, где это происходит, а я не издаю полустыдного звука от ощущения его тела, так глубоко переплетённого с моим. Его большие пальцы впиваются в складки между моими бёдрами и тазом, когда я меняю положение, медленно выводя его и снова принимая, задавая такой ритм, где каждое движение мучительно протяжно.

Его хватка на моих бёдрах становится крепче с каждым моментом, пока он направляет меня, вена на его шее напрягается, пока он смотрит на меня. Уверена, никто никогда не смотрел на меня так. Обычная игривая лёгкость в его глазах теперь — раскалённая лава, и она прожигает мою кожу каждый раз, когда его взгляд скользит по мне. Наверное, я эгоистка, потому что то, что я делаю, должно приносить больше удовольствия мне, чем ему, но его язык тела не говорит мне остановиться. Только когда я уже на грани, он проводит рукой между моих ног, двигая большим пальцем в такт моим учащающимся движениям и коротким вздохам.

И тогда это знакомое тепло разливается по мне, как солнечный свет, вылитый с головы до ног, и всё, что я могу — это плыть по волне, пока я не превращаюсь в дрожащее, бесформенное месиво у его груди.

Я прижимаюсь к нему, пытаясь восстановить дыхание; моё лицо уткнуто в его шею, губы где-то рядом с кадыком. Я чувствую, как его тихий голос вибрирует в горле, когда он говорит.

— Теперь моя очередь.

Не успеваю понять, что происходит, как он снова переворачивает нас, руки по бокам от моей головы. Он не двигается, только проводит большим пальцем по моей скуле, и чем дольше он так остаётся, тем сильнее я хочу его.

— Чего ты ждёшь? — спрашиваю я. — Хочешь, чтобы я сказала «пожалуйста»?

Он усмехается, тёплый выдох проносится между нами.

— Нет, не хочу, чтобы ты говорила «пожалуйста».

Мои губы раскрываются навстречу его губам, и его язык лениво скользит к моему, локоны волн касаются моего лица, когда он двигается.

— Мы же просто друзья, да?

Я провожу рукой между ног, направляя его.

— Сейчас я не чувствую себя очень дружелюбно.

— Хорошо. — Он целует меня по линии челюсти до губ, потом отстраняется, и я вижу, как меняется его взгляд, когда он снова входит в меня. — Я тоже.

Он двигается мучительно медленно, так и не давая мне всего себя, как мне хочется, и это сводит меня с ума.

— Давай же, — умоляю я, впиваясь в его руки и плечи, чувствуя, как мышцы играют под его кожей, желая, чтобы он ускорился.

По напряжённой челюсти я понимаю, что он тоже этого хочет, но в том, как он дразнит меня, есть что-то знакомое. Озорство в его глазах растёт с каждым моим жалобным стоном, и я понимаю, что он обращается со мной, как всегда — с раздражающим терпением и усмешкой.

Его горячие губы скользят вверх по моему горлу, и он спрашивает.

— Что тебе нужно от меня?

— Нужно, чтобы ты перестал издеваться.

Он смеётся, и это немного успокаивает хаос в моей голове.

— Неправильный ответ.

— Ты и так знаешь, что мне нужно, — говорю я, меняя положение, пытаясь создать трение.

— Наверное, — отвечает он, нос касается моей челюсти. — Но я хочу, чтобы ты сказала.

Правда всплывает на поверхность, когда наши взгляды встречаются.

— Мне нужно столько, сколько ты готов мне дать.

Несколько мгновений тишины, только наше прерывистое дыхание нарушает её.

— Я бы отдал тебе всё, Ава, — наконец шепчет он.

В его глазах мелькает грусть, но я не хочу этого, не сейчас, не когда мы делаем это.

Так что я обвиваю ногами его спину, впиваюсь пятками и толкаю бёдра навстречу ему изо всех сил. Новый угол вырывает у него низкий стон из самой глубины горла, и этого достаточно, чтобы он наконец начал двигаться быстрее и жёстче. Моё тело сотрясается от силы толчков, пружины матраса протестуют с каждым движением, стоны, которые я не могу контролировать, срываются с моих губ.

Я вплетаю пальцы в его растрёпанные волосы и притягиваю его лицо к своему, пытаясь поймать его поцелуй в этом хаосе и почти каждый раз промахиваясь мимо губ.

Я отказываюсь забывать, каков он в этот момент — его ощущение, его голос, его вид: горящие глаза, капли пота на висках, слова, вырывающиеся из него — то ли ругательства, то ли слова восхищения, а может, и то и другое, слившееся в яростное обожание.

Я резко вздрахиваю, когда он касается особого места, и он тут же замедляется, тяжело дыша.

— Ты в порядке?

В ответ я приподнимаю бедра навстречу ему, и он снова входит в меня, с глухим стуком прижимая изголовье к стене. Потом опускается на предплечья, и даже когда мы так близко, мне все равно хочется быть еще ближе — как-нибудь, любым способом.

Мы движемся навстречу друг другу с нарастающей urgency, и я знаю, что я ему так же нужна, как он мне, потому что прямо перед тем, как мой мир взрывается, он выдыхает.

— Ты.

И я понимаю.

Ты, открывающий передо мной дверь. Ты, выводящий меня на солнце. Ты, ждущий, пока я вспыхну цветом и звуком, прежде чем позволить себе рассыпаться тоже. Ты и я — два конца одной нити, разматывающиеся вместе.