Чтение онлайн

– Я вырос уже, – напомнил я Щепке. Ну, чтоб он обратил внимание на то, что я вешу ни сорок килограмм как в те замечательные времена, а все семьдесят. Да и вообще, не солидно это, висеть подвешенным на крюке, взрослому почти шестнадцатилетнему парню.

— Это что-то меняет? – Вопросительно хмыкнул Щепка и вновь, постучал пальчиком по деревянной поверхности.

Я вздохнул и встал с дивана. За свою короткую жизнь я понял одну простую истину – спорить со Щепкой занятие бессмысленное и совершенно бесперспективное.

Но смириться, не значит сдаться.

Всем своим видом показывая, что категорически против любого насилия в отношении собственной персоны я прошёл в центр кухни и уселся на табурет.

– Хорошо. – Кивнул Щепка.

Затем, вновь превратившись в недовольную и слегка горбатую цаплю, принялся, молча и задумчиво мотыляться из одного конца комнаты в другой. Я же в это время, сидел на стуле и мотал башкой, пытаясь не упустить его из поля зрения. Наконец, он замер.

– Ты понимаешь Дмитрий, что вот эта твоя нерешительность в отношении Софии, она не пройдёт для тебя даром. Ты этого не увидишь, естественно, но она, может кардинально изменить твой характер? – И Щепка обвиняюще, словно указку, направил свой неимоверно длинный палец точнехонько мне между глаз. – Дождёшься и станешь этаким зашуганным нюней. Что в воскресный день боится перебежать дорогу на Сокольниках. Ты этого хочешь?

– Ну, тоже скажешь. – С таким моим будущим, я согласен не был.

– Запомни. Любой сделанный тобой шаг определяет твоё дальнейшее развитие, - назидательно изрёк Щепка и, перенаправив свой длинный палец в потолок, добавил. – Но любой не сделанный тобой шаг, определяет твоё дальнейшее развитие в два раза сильней. Хоть это-то ты понимаешь?

– Да как его сделать-то? – Возмутился я. – Советовать то легко, а сделать как?

Я хотел даже вскочить и по жестикулировать для наглядности, но Щепка, мгновенно пресёк мой порыв, хлопнув ладошкой мне по плечу.

– Я, конечно, изначально был против этой связи, но тут, похоже, клиника. Надо, что-то решать, – тихо прошептал он, затем вскинул голову. – Подойти и предложить погулять в парке, например. Такое не пробовал? – Хмыкнул он. И следом удивился. – Ты же, насколько я помню, уже дружил с девочками. С этой, как её, с Иришкой дружил. И с Лерой Кляксой. И с рыженькой, косички у которой, забыл как её зовут….

— Это другое – поморщился я.

Все эти девчонки были, как бы это объяснить? Обычными, что ли? Я с ними на одной улице рос и в одну школу ходил. Знал их с самого детства. Что с ними выкаблучиваться? Сводил в киношку или на танцы, купил мороженого у тёти Хмели и смело можно тискать в подъезде. А Лерку Кляксу так и на чердак утянуть.

А вот София, это совсем другое. У меня даже в мыслях не укладывалось, как с ней можно было о чердаке разговор завести? Да что там о чердаке? В кино-то позвать язык не поворачивался.

– Что другое? – Не понял Щепка. – Она какая-то особенная? Необычная? Искры из глаз, дым из ушей, хвост? Что другое?

– Э-ээ… - я не нашёлся, что на это ответить. Немного поэкав, наконец, вспомнил. – Она красивая.

– Так тем более её надо приглашать. – Неизвестно чему обрадовался Щепка. – Так сказать – впустить толику прекрасного в свою серую жизнь.

– Страшно, - честно признался я и принялся изучать сучок на полу. Даже ногой его немного поковырял.

– Хорошо – сказал Щепка, но таким тоном, что становилось ясно – «Хорошего» в этой ситуации, кот наплакал.

Развернувшись и заложив руки за спину, он принялся ходить из угла в угол. Походив, вновь остановился напротив меня.

– Давай пойдём другим путём – предложил он.

– Давай – согласился я.

– Чтобы вернуть назад, нашего прежнего бесстрашного Дмитрия, которого мы с тобой знали. Мы пойдём от обратного – хитро улыбнувшись, предложил он. И направил свой длиннющий палец куда-то в сторону кухни. Я невольно поглядел туда же и, честно сказать, никакого другого пути там не увидел. Щепка же продолжил – Допустим, ты подойдёшь к этой своей девочке…

– К Софье, – напомнил я.

– К Софье, – согласился Щепка. – И предложишь ей сходить с тобой на выставку, а она не согласится. – Тут он ткнул пальцем в билеты, которые я по-прежнему мял в руках. – Что произойдёт?

– Ох-хохо – прошептал я.

И у меня, только от одной этой мысли, тут же взмок лоб.

– Что произойдёт? – С нажимом повторил Щепка.

Рухнет небо, и реки выйдут из берегов, мир взорвётся и разлетится по вселенной мелкими брызгами – пронеслось у меня в голове. – Все монстры метрополитена одновременно полезут наружу, а из рухнувшего неба пойдёт кислотный дождь. Именно так мне хотелось крикнуть прямо в лицо чересчур спокойного, Щепки. Но понимая, что ничего хорошего из этих выкриков не выйдет я промолчал. Хотя Щепка и сам как-то догадался.

– То, что рухнет мир и все разом погибнут это понятно, – и он решительно кивнул. Так кивнул, что со стороны показалось, что большая худая птица клюнула своим крючковатым носом маленького взобравшегося на табуретку птенца. – В ваших с Софьей отношениях, что произойдёт? В них, что изменится?

– Да ничего не изменится. – Дернул я плечом. – Что в них может измениться, если их нет?

– Скажи мне это ещё раз – потребовал Щепка.

– Ничего не произойдёт – повторил я.

А потом ещё раз повторил и ещё. Так и повторял, пока сам в это не поверил.

А где-то, через час, ко мне в голову залезла крамольная мысль, что и небо-то может не рухнуть.

А потом, мы со Щепкой разработали план захвата Софьиного сердца. Засекретили его и дали кодовое название, «Галерея удачи» с присвоением степень секретности – «Наивысшая». Где Щепка расписал все мои действия вплоть до восторженных восклицаний – «О, какие восхитительные у тебя глаза, при этом освещении!», «А у меня вот билеты случайно завалялись» и пошагового прохождения залов галереи.

Совсем такой же план, как и тот, что мы составляли, когда выманивали огромного Рогатого Гризли из бастиона под номером сорок шесть.

На следующий день, не успел я улизнуть из дома. Как дверь в комнату Щепки открылось, и явила миру его не выспавшуюся и от того крайне недовольную физиономию. Лицо его было помято, задумчиво, и слегка отстранённо.

– О! – воскликнула мама и, намазав маслом ещё один бутерброд, с тревогой на лице, выглянула в окно. – Что там такое случилось? Прорыв? Землетрясение? Солнце потухло?

– Э-ээ…? – протянул Щепка.

– Что-то же должно случиться, раз вы оба вскочили ни свет ни заря? – Хмыкнула мама. Тоненькая, воздушная, она успевала всё. И разливать по чашкам чай, и с озорной улыбкой косится на Щепку и приглаживать мои вихрастые волосы, хотя я и уворачивался.

– Ну, это ты преувеличиваешь, Люба. – Буркнул Щепка и уселся за стол.

Мама тут же, поставила перед ним кружку с ароматным чаем и блюдечко с бутербродом. Масло было намазано настолько тонким слоем, что его и видно-то не было.

– Глая вчера на фермы ходила, вот, угостила нас. – Она отрезала тонюсенький кусочек сыра и положила его на тарелочку, рядом с бутербродом.

Щепка замер и принялся принюхиваться. Это у него привычка такая. Обязательно надо обнюхать всю еду прежде, чем засунуть её в рот. Вечно он так. Бывает, я уже и есть закончу, перемолотив какой-нибудь особо вкусный пирог или те же бобы, а он всё сидит, вынюхивает чего-то.