Чтение онлайн

Но «не вина Бонапарта, что люди оставили его, онъ длалъ все, что могъ, и гршилъ только тмъ, что не слдовалъ принципамъ морали».

Вотъ оно, наконецъ!

Разсматривая Эмерсона, какъ философа, не надо забывать, что онъ унитарій. Въ основаніи всхъ его мыслей лежатъ слдующіе христіанскіе принципы: человкъ, грхъ, наказаніе, Богъ. Въ критик онъ моралистъ, въ философіи — унитарій. Унитарная религія даетъ больше простору для спекулятивной философіи, чмъ выноситъ «либерально» настроенный служитель Божій; съ другой стороны, она является обороной противъ безумнаго метафизическаго радикализма. Унитарная философія вращается между знаніемъ и врой; она мудра, какъ змй; кротка, какъ голубица; то она срываетъ яблоко познанія въ земномъ Эдем, то пристально всматривается въ великаго фетиша и слдитъ за тмъ, какъ онъ отрицательно качаетъ головой.

Чего унитарная философія не можетъ основательно выяснитъ спекулятивнымъ путемъ, тому она заставляетъ врить на слово, и къ тому пункту, къ которому не могли притти всемірные позитивисты въ продолженіе тысячелтій, къ этому пункту унитарная философія вры приходить въ боле короткое мгновеніе, чмъ то, въ которое можетъ появиться мысль: къ связи и результату.

Пріятная и относительно легко достижимая философія, гавань жизни и смерти, утшеніе, покой и наслажденіе усталому человческому сердцу, спекуляція, которая сильна именно въ своей слабости, т.-е. въ возможно меньшемъ размышленіи.

Эмерсонъ унитарій. Его философія состоитъ наполовину изъ мышленія, наполовину изъ вры, — въ ней нтъ ни малйшихъ сомнній или исканій, но отъ самаго начала готовое философское ршеніе. Для него не имютъ никакого интереса наблюденія, сравненія, опытъ, гипотеза и вс индуктивные способы спекуляціи. «Философія — это Платонъ» (Собр. Fortnightly Review IX, 1883).

И этотъ человкъ, не имвшій никакой школы, никакой системы, не создавшій ни одной новой мысли, даже не принявшій ни одной новой мысли, не оставившій ни одного оригинальнаго произведенія — этотъ человкъ считается единственнымъ американскимъ философомъ! Въ энциклопедическихъ словаряхъ о немъ говорится слдующее: «Эмерсонъ, Р. В., сверо-американскій поэтъ и философъ. Произведенія Representative men».

Почему же имя Эмерсона вообще связано съ понятіемъ о мышленіи?

Во-первыхъ, потому, что онъ единственный представитель философіи въ обширной Американской стран, во-вторыхъ, потому, что онъ дйствительно обладаетъ способностями заинтересовывать публику: онъ пишетъ въ высшей степени литературно. У него счастливая способность эссеиста, и онъ съ тактомъ примняетъ ее. Онъ можетъ писать прекрасные парадоксы красивымъ и подходящимъ къ тем философскимъ языкомъ; онъ мастеръ составлять отполированныя сентенціи, заниматься мозаичной работой. Въ скучные моменты онъ вдругъ поражаетъ насъ фразой, которая разввается какъ шелковое знамя по втру; онъ заставляетъ насъ внимательно слдить за его изящными противорчіями и удивляться его смлымъ предположеніямъ; онъ не смигнувъ, заводитъ въ лабиринтъ наше логическое мышленіе.

Но онъ не мыслитель. Въ немъ слишкомъ много легкомыслія и женственности. Въ одной стать Эмерсонъ самъ признается въ этомъ, говоря: «мн доставляетъ удовольствіе говорить то, что я думаю. Но если меня кто-нибудь спроситъ, почему я ршаюсь такъ говорить, или почему я вообще такъ говорю, то я почувствую себя самымъ безпомощнымъ смертнымъ».

Для философіи, относительную оригинальность которой Эмерсонъ такъ сильно оттняетъ, тамъ слишкомъ мало доказательствъ и основаній.

Что же представляетъ собою Эмерсоновская философія?

«Философія — это отчетъ, который человческій разумъ отдаетъ себ объ устройств міра. Въ ея основаніи могутъ лежать два главныхъ факта: во-первыхъ, единство или тожество, во-вторыхъ многообразіе или различность» (Representative men, стр. 27).

Прекрасно! Философія представляетъ собой съ одной стороны одно, а съ другой стороны нчто совершенно противоположное.

Почему бы и нтъ? Мы привыкли ко всякимъ заявленіямъ со стороны философовъ.

«Мы приводимъ вс всегда къ единому и улавливаемъ такимъ образомъ проникающій ихъ законъ; мы замчаемъ ихъ наружное различіе и внутреннюю тожественность», продолжаетъ онъ нсколько научно-туманнымъ тономъ. «Но всякій умственный актъ, воспріятіе тожества или единства, — познаетъ также различіе вещей. Невозможно говорить или мыслить, не охватывая этихъ двухъ понятій. Человческая мысль хочетъ найти одну причину для многихъ дйствій… фундаментальное единство».

Неожиданно Эмерсонъ цитируетъ изъ Ведъ.

«Внутри солнца — свтъ, внутри свта — истина, внутри истины — вчное бытіе».

Для мыслителя унитарія нтъ ничего боле ненавистнаго, какъ притти къ результату, не найдя связи. Онъ исписываетъ полстраницы in octavo, чтобы изложить тайну вчнаго бытія.

Онъ исходитъ точно изъ данной точки, говоря, что онъ вполн увренъ въ существованіи Бога. Интересно было бы спроситъ, есть ли у него письменное доказательство?

Затмъ, на 3 1/2 строчкахъ, онъ развиваетъ мысль, до какой степени противорчивы въ философіи два преобладающихъ начала — позитивный и субъективный или, по его боле близкому опредленію: актъ, міръ, причина и Богъ. «Тенденція перваго кардинальнаго понятія есть уклоненіе отъ организаціи (!), это чистое знаніе; цль же другого заключается въ высшей инструментальности или умніи пользоваться средствами».

Посл этого опредленія, которое кажется мн нсколько слишкомъ разсудочнымъ, Эмерсонъ вдругъ бросаетъ одну изъ своихъ ясныхъ и краткихъ фразъ, которая сразу открываетъ въ немъ унитарія и показываетъ намъ, какое положеніе онъ занимаетъ между мышленіемъ и врой.

«Всякій мыслитель темпераментомъ или привычкой примыкаетъ къ тмъ или другимъ богамъ нашихъ чувствъ. Его религія влечетъ его къ единству, его разумъ или его чувства — къ многообразію. Слишкомъ быстрый переходъ къ единству и слишкомъ сильное служеніе многообразію являются двойною опасностью спекуляціи». Человкъ паритъ между небомъ и землей и такъ хорошо себя чувствуетъ, что восклицаетъ, — нтъ никакой опасности парить между небомъ и землей! Пойдите сами и попробуйте!

Что же, однако, представляетъ собою философія Эмероона? Эмерсоновская философія это Платонъ. Платонъ для него — наивысшій историческій мыслитель.

«Платонъ — это философія, философія — это Платонъ! „Будь не самимъ собой, а будь платонистомть“. „Слава Платона зиждется не на силлогизм или мастерскихъ образахъ сократовскихъ разсужденій и не на какомъ-нибудь тезис, напримръ, на безсмертіи души. Онъ боле чмъ ученый, геометръ или пророкъ съ особой миссіей, онъ представляетъ собой привилегію интеллекта, или, иначе говоря, способность возводитъ каждый фактъ въ послдовательномъ порядк отъ одной ступени къ другой и такимъ образомъ раскрывать въ каждомъ факт зародышъ распространенія и послдовательнаго роста. Платонъ неизмнно идетъ по своему пути, не имющему конца, но бгущему безпрерывно вокругъ всей вселенной“.

Между „фактами“, которые Платонъ возвелъ въ послдовательныя ступени, Эмерсонъ указываетъ на его ученіе о безсмертіи души и прибавляетъ: „То, что исходитъ отъ Бога къ намъ, снова возвращается къ Богу“. Онъ любитъ Платона за то, что тотъ постоянно думаетъ о Бог. „Человческая душа, это отдлившійся отъ бога божественный элементъ; тло не можетъ учить мудрости, это можетъ длать одинъ только Богъ“.

Онъ восхваляетъ Платона за то, что онъ уже въ древнія времена нашелъ, что поэзія, пророчества и глубокое проникновеніе мыслью въ глубь вещей исходятъ изъ мудрости, стоящей вн человческой власти».

Наконецъ, онъ преклоняется передъ Платономъ за то, что самъ больше всего любитъ и цнитъ, что онъ величайшій служитель Бога. «Платонъ находится между истиной и мышленіемъ каждаго человка. Онъ проникъ въ т міры, въ которые не можетъ проникнуть человкъ во плоти; онъ видлъ муки душъ, слышалъ приговоръ Судьи»…..

«Я поразился необычайной современностью его духа и формы. Здсь виденъ зародышъ той Европы, которую мы хорошо знаемъ, вся длинная исторія ея искусствъ и войнъ; вс характерныя черты ея уже выражены въ мысляхъ Платона; до него никто ихъ не выражалъ. Съ тхъ поръ Европа распалась на сотни историческихъ областей, но это не прибавило ни одного новаго элемента къ исторіи Европы, созданной Платономъ».