Чтение онлайн

Въ нашихъ газетахъ иногда попадаются извстія, что такого-то числа въ нью-іоркскомъ театр шли «Призраки» Ибсена, или что такого-то числа на одной изъ сценъ западныхъ городовъ играли Сарду. Но это не совсмъ врно, въ чемъ мн пришлось убдиться частью лично, частью изъ другихъ источниковъ. «Призраки» въ Нью-Йорк никогда не шли, и Сарду ни въ одномъ американскомъ город не играли [19] . Изъ «Призраковъ» американцы выбрали только самыя приличныя, незначительныя сцены, просявъ самую сущность, и представили драму въ совершенно неузнаваемомъ вид. Поэтому сообщеніе о томъ, что «Призраки» Ибсена ставились на американской сцен, не вполн справедливо.

Доказательствомъ того, до какого грубаго непониманія искусства они дошли въ передлк этой пьесы, служитъ, напримръ, то, что въ изуродованной заключительной сцен они передъ опусканіемъ занавса заставляютъ г-жу Альвингъ продекламировать нсколько стиховъ «для увеселнія публики».

Что касается Сарду, то мн пришлось нсколько разъ читать его имя на афишахъ, но мы очень ошибемся, если повримъ, что дйствительно играли Сарду. Его постигла та же участь, что и Ибсена. Его драмы «просяли», раздробили на безчисленныя отдльныя сценки, ввели въ нихъ роль ирландца со стишками и танцами. Ни въ одномъ американскомъ театр не представляли Сарду на англійскомъ язык съ американскими актерами, предварительно не исковеркавъ его. Если бы исторія могла доказать, что на американскихъ сценахъ играютъ даже Ибсена, даже Сарду и Дюма, это сразу доказало бы, что американскіе театры работаютъ въ дух современности. Пошлина на иностранныя драматическія произведенія являлась бы въ такомъ случа только экономическимъ вопросомъ. Но въ этой пошлин главнымъ образомъ играетъ роль не экономическая сторона дла, а все та же американская самоувренность. Въ дйствительности они крайне враждебно относятся къ современному драматическому искусству. Что, напримръ, они говорятъ, когда прізжаетъ Сара Бернаръ? Они всюду кричатъ о невроятно высокой цн билетовъ, возмущаются незнаніемъ Сары Бернаръ англійскаго языка, наконецъ, называютъ ее полупомшанной женщиной и находятъ, что порядочнымъ людямъ нечему у нея учиться. Они идутъ еще дальше.

Пресса предостерегаетъ матерей отъ этой «сумасшедшей», которая по ночамъ спитъ со змей на груди, никогда не разстается съ ней и ежеминутно можетъ выпустить ее.

Пресса идетъ еще дальше. Изъ чувства патріотизма она не совтуетъ бросать такихъ сумасшедшихъ денегъ, чтобы посмотрть какую-то иностранку, а лучше приберечь ихъ и посмотрть пьесу съ настоящимъ національнымъ картоннымъ лсомъ.

Но это еще далеко не все. Пресса увщеваетъ всхъ порядочныхъ людей остерегаться этой женщины, у которой есть незаконный ребенокъ, и не принимать ее въ домъ, какъ публичную женщину. Желающіе проврить мои слова могутъ обратиться въ Миннеаполисъ, городъ величиной съ Копенгагенъ, гд въ самыхъ распространенныхъ городскихъ газетахъ въ іюн 1886 г. было помщено это предостереженіе о Сар Берваръ.

Изъ всего вышесказаннаго видно, что и сценическое искусство, какъ и всякое другое, не пользуется особенно любезнымъ пріемомъ въ Америк. Если произведенія искусства не подходятъ подъ рубрику бостонской морали, то они «просиваются», искажаются, — однимъ словомъ американизируются. За послднее время въ Америк замчается сильное стремленіе помшать заграничнымъ актерамъ посщать эту страну, для чего вводится колоссальная пошлина.

Въ декабр мсяц въ переселенческій комитетъ Вашингтона прибыла депутація отъ американскихъ артистовъ съ просьбою, чтобы государство оградило отечество отъ вторженія иностраннаго драматическаго искусства. Но сомнительно, что это движеніе отразилось на новомъ закон о пошлинахъ. Нкоторыя крупныя восточныя газеты New-Iork-Herald и Evening Post высказались противъ проявленія патріотической эстетики, но они имли въ виду только политику, а не искусство. Об названныя газеты — сторонники свободной торговли и хотятъ уничтожитъ всякую охранительную пошлину, чего бы она ни касалась. Тмъ не мене New-Iork-Herald пишетъ: «Этотъ законъ для насъ очень непріятенъ, но разъ онъ будетъ введенъ, мы охотно признаемъ его». Вожаками этого движенія, имвшаго свои послдствія, явились наиболе извстные американскіе артисты: Бусъ, Джефферсонъ, Баррей и Букиколь, артистъ средней руки. Я напрасно искалъ Кина въ списк этихъ патріотическихъ артистовъ, я не нашелъ его имени, что еще разъ свидтельствуетъ о его тонкой артистической натур. Букиколь же такой артистъ, что всякая значительная сцена въ пьес сильно бы выиграла, если бы онъ не принималъ въ ней участія; и именно такой артистъ говоритъ съ апломбомъ: «Я вижу, что наступаетъ время, когда въ Лондон организуются труппы для того, чтобы давать представленія въ Соединенныхъ Штатахъ. А такъ какъ наши любезные соотечественники всегда предпочитаютъ иностранцевъ (!), то намъ больше ничего не остается длать, какъ удалиться въ преріи и стараться какимъ-нибудь способомъ заработать кусокъ хлба». Букиколь изъ Нью-Йорка продолжаетъ дальше: «Торговлю и промышленность оградили отъ иностранцевъ, не понимаю, почему длаютъ исключеніе для нашей профессіи? Я очень высоко ставлю наше новое движеніе я надюсь, что оно приведетъ къ желанному результату. Мы просто-напросто даемъ пощечину американской публик, предлагая ей англійскихъ и другихъ европейскихъ художниковъ. Вс американскіе артисты и артистки, безъ исключенія, превосходятъ всхъ артистовъ міра, но уже сотни изъ нихъ не имютъ возможности зарабатывать свой хлбъ, благодаря иностранцамъ.

„Если бы мн предстояло набирать труппу, чего я очень бы желалъ, я выбралъ бы для всхъ ролей однихъ американцевъ“.

Газета „Америка“ прибавляетъ къ этой мудрой рчи нсколько словъ отъ себя. „Наши артисты вполн правы въ своемъ стремленія. Джонъ Букиколь высказалъ настоящія чувства и мысли американцевъ; этотъ человкъ самъ актеръ и знаетъ о чемъ говоритъ, поэтому его мнніе иметъ большой всъ“.

Такимъ образомъ Америка старается уничтожить т мелкіе зародыши драматическаго искусства, которые Европа занесла въ эту страну, и американскіе артисты быстро катятся назадъ, радостно восклицая: ура! Отсталъ только одинъ — лучшій изъ всхъ — истинный художникъ Кинъ.

Только одного Шекспира американцы не урзываютъ и не уродуютъ, какъ Ибсена и Сарду. Почему же янки длаютъ такое исключеніе для Шекспира? Нсколько словъ объяснятъ вамъ, что Шекспиръ считается старымъ, великимъ, универсальнымъ геніемъ; онъ рисуетъ человческія страсти гораздо проще и опредленне, чмъ современники. Въ его изображеніи любви, гнва, отчаянія, веселья чувствуется сила. Вс эти яркія чувства безъ тонкихъ оттнковъ и переливовъ характеризуютъ людей прежняго времени, такъ что Шекспира никакъ нельзя назвать современнымъ психологомъ. Я отнюдь не хочу этимъ сказать, что Шекспиръ устарлъ, я только говорю, что онъ старъ. Въ его чувствахъ очень мало осложненій, они прямо ведутъ къ цли, не поддаваясь случайностямъ, не теряясь въ противорчивыхъ мотивахъ. Психологія Гамлета — оазисъ, но и въ ней есть маленькія пустыни. Построеніе шекспировской драмы такъ же просто и несложно, какъ и изображенная въ ней жизнь чувствъ; по сравненію съ современной драмой она отличается даже необыкновенной наивностью.

Такъ, напримръ, въ „Отелло“ происходятъ самыя изумительныя вещи только благодаря тому, что носовой платокъ упалъ на полъ.

Шекспиръ — драматургъ не современный, но вчный. Американцы признаютъ Шекспира по тремъ причинамъ. Во-первыхъ, онъ старый, великій геній, котораго играютъ на всхъ сценахъ міра; вовторыхъ, онъ относится къ древнему періоду, т.-е. къ періоду до 1700 года, и въ-третьихъ, американцы считаютъ его полуамериканцемъ и, слдовательно, причисляютъ его къ своей націи. Такъ какъ мы знаемъ, что янки пытались даже Наполеона III сдлать американцемъ, то насъ не особенно удивитъ, что и Шекспира постигла та же участь. Они находятъ, что онъ вполн заслуживаетъ этого, и вшаютъ его портретъ надъ сценой. Почему бы имъ и не вшать его? Шекспира не постыдится ни одна нація. Впрочемъ, американцы поступаютъ при этомъ очень осмотрительно; если они украшаютъ свой театръ портретомъ человка, въ американскомъ происхожденіи котораго все-таки можно сомнваться, то они помщаютъ рядомъ портреты несомннныхъ, истыхъ американцевъ. Но у американцевъ нтъ великихъ драматурговъ, и поэтому было бы всего естественнй помститъ рядомъ съ Шекспиромъ великихъ американскихъ артистовъ Кина, Буса или Марію Андерсенъ, но Шекспиръ попадаетъ въ общество Георга Вашингтона и Авраама Линкольна; при вид этого мы чувствуемъ, что Шекспиръ попалъ въ весьма художественный кружокъ!

Въ этомъ тоже выражается патріотизмъ американцевъ. „Американская сцена должна изображать американскую жизнь, а не то, что волнуетъ остальной міръ; она должна быть не только патріотической, но и республиканской, демократической.

Во время представленія 4-го іюля часто приходилось убждаться, чутъ ли не съ опасностью жизни, до чего патріотичны американскія представленія.

Въ американскомъ театр часто случались со мной слдующія инциденты.

Иногда во время представленія отъ скуки начнешь просматривать афиши. Вдругъ меня выводитъ изъ апатіи бшеный взрывъ восторга, публика аплодируетъ, кричитъ браво, весь театръ дрожитъ отъ восторженныхъ криковъ.

Смотрю на сцену. Что тамъ происходитъ?

Тамъ не замтно ничего особеннаго. Какой-то человкъ стоитъ посреди сцепы и произноситъ свой монологъ, длиною въ 1/2 мили. Крайне удивленный, я спрашиваю своего сосда о причин такого необузданнаго восторга. „Да, да“… мой сосдъ аплодируетъ съ такимъ неистовствомъ, что почти не въ состояніи отвчать. „Да, да… Георгъ Вашингтонъ“, — съ трудомъ, наконецъ, выговариваетъ онъ. Оказывается, что актеръ среди монолога упомянулъ имя Георга Вашингтона.

И только. Этого боле, чмъ достаточно.

Услыхавъ имя Георга Вашингтона, вся публика мгновенно наэлектризовывается, поднимается шумъ какъ на котельной фабрик, кричатъ, вопятъ, стучатъ по полу зонтиками и палками, бросаютъ бумажные шарики въ тхъ, кто не присоединяется къ общему бснованію, бросаютъ носовые платки и свистятъ, и все это только потому, что въ монолог актеръ упомянулъ имя Георга Вашинггона. Казалось, можно было бы слышать имя Георга Вашингтона и не терять при этомъ разсудка, но это можетъ казаться только до тхъ поръ, пока не узнаешь всей силы американскаго патріотизма. Даже искусство не можетъ отдлаться отъ его вліянія, и искусство заключается въ томъ, чтобы вплести имя Георга Вашингтона въ монологъ! И американцы исполняютъ свой человческій и гражданскій долгъ, аплодируя, услыхавъ его имя.

Въ американскомъ театр нтъ художественности. Встрчаются недюжинные таланты, играютъ шекспировскія драмы — но искусства нтъ. Стоитъ только взойти въ американскій театръ, и сейчасъ же почувствуешь полное отсутствіе художественности.

Театръ не похожъ на храмъ искусства, на воспитательное учрежденіе; это просто ловко разукрашенный балаганчикъ, гд мы видимъ обстановочное скоморошество и слышимъ ирландскія остроты. Каждое мгновеніе теб мшаютъ. Сверху на голову зрителя сыплются папиросные окурки и орховая скорлупа; служители суетятся и кричатъ, предлагая питье и угощеніе; идетъ продажа и покупка, звенятъ деньгами, перешептываются и говорятъ во весь голосъ, сообщаютъ другъ другу о рыночныхъ цнахъ и объ урожа пшеницы. Затмъ появляется человкъ, который раздаетъ репертуаръ на будущую недлю. Этотъ репертуаръ напечатанъ въ дух всего остального, въ немъ отражается предпринимательскій духъ, скоморошество; онъ необыкновенно похожъ на американскія банковыя свидтельства, въ немъ нтъ ничего художественнаго.