Чтение онлайн

Я едва успеваю подготовиться к традиционному сеансу пыток в канун Рождества — ужину у бабушки. Я так озабочена моим вероятным свиданием с Джоном, что чуть ли не выхожу в двух разных ботинках.

Мы подъезжаем к дому бабушки с дедушкой уже на закате. Я следую за мамой и Бобом по потрескавшемуся тротуару к маленькому коричневому особняку в колониальном стиле на тупиковой улице в Милфорде. Ржавый зеленый пикап «Форд», который дедушка не водил годами, одиноко стоит на подъездной дорожке.

Мы стучим и сразу же без приглашения входим в этот хаос. Двоюродные братья и сестры, попивая гоголь-моголь, болтают, собравшись кучками, пока дети украшают высокую кривобокую елку. Я съеживаюсь, когда замечаю, что она покрыта большими цветными пятнами — несочетающимися по цвету электрическими гирляндами и смятой мишуре.

— Раньше ты украшала елку, — говорит мама, заметив уродливое хвойное дерево.

— Это было много лет назад.

— Не так уж и давно, — говорит она тоскливым голосом, всхлипывая и ностальгируя.

Теперь я вижу, от кого получила некоторые из моих «лучших» черт характера.

Я изучаю дерево, пытаясь вспомнить, когда украшала его в последний раз. Мои троюродные братья бросают мишуру, как конфетти, и это беспокоит. Мишуру следует использовать экономно и выкладывать так, чтобы каждая находилась на одинаковом расстоянии от предыдущей. Порядок успокаивает меня.

Хотя мне нравится большинство моих родственников, иногда мне хочется жить в другом мире. С меньшим количеством стаканов гоголь-моголя и бутылок с крепкими напитками, которые приводят к неуместным объятьям, громким разговорам и вопящим детям.

Я замечаю бабушку с дедушкой в другом конце гостиной. Они одеты в рождественские наряды — одинаковые красные свитера с вышивкой. Я обнимаю бабушку Джулию и вручаю ей подарок, завернутый в бумагу, на котором изображены собаки в шляпах Санта-Клауса. Она тянет меня в пустой угол, открывает его и, к моему смущению, надевает.

Для всех в комнате она демонстрирует розовый стеганый халат, который я купила ей. Он застегнут на все пуговицы до самого подбородка, и выглядит громоздким на ее худом сорокакилограммовом теле. Эта демонстрация моего простого подарка концентрирует на себе внимание всех гостей. Мне хочется сжаться и исчезнуть, сорвать этот розовый халат и убежать.

Я ловлю взгляд дедушки и молча умоляю о помощи. Стэн сидит в кресле-качалке с банкой пива в руке. Физически он полная противоположность моей бабушки. В нем около девяносто килограмм, и он сидит в красных фланелевых пижамных штанах, доходящих до середины живота. Дедушка улыбается мне, а я машу ему рукой. Он не делает ничего, чтобы положить конец моему позору.

Когда бабушка, наконец, снимает халат, я сажусь на красный старинный диван, на который она каждые десять лет шьет новые чехлы и подушки. Я смотрю, как бабушка Джулия суетится вокруг всех, и приносит маме джин, а Бобу пиво.

— Садись, — говорит мама бабушке.

— Я в порядке. Кто знает, сколько еще лет я смогу ходить? — Бабушка отмахивается от мамы взмахом руки.

— Давай я тебе помогу, — говорит мама, оглядывая толпу, собравшуюся в гостиной.

— Нет. — Бабушка — чемпион. Она держит все под контролем, прогоняя маму на кухню. — Иди туда и займись чем-нибудь.

Ко мне подходят двоюродные братья, тети и дяди, и я отвечаю на вопросы о колледже и рассказываю истории о детях и домашних животных, все время помня, что если понадобится, могу сбежать наверх в спальню. Мы с бабушкой создали безопасное место для меня, на случай если шум и хаос людей в доме станет подавляющим.

Наконец бабушка садится в кресло-качалку, отодвигая его от телевизора, из которого звучит рождественская музыка. И затем она начинает своей безжалостный допрос.

— Каковы перспективы в этом году? — Она имеет в виду брачные перспективы.

— Как и в прошлом году.

Она похлопывает меня по колену.

— Ты скоро найдешь того, кто тебе нужен, дорогая.

— Надеюсь. — Я почти шепчу. Любовь не хочет быть моим другом, и сомневаюсь, что кто-нибудь подарит мне ее в этом году.

— Нам нужно много правнуков, чтобы наполнить наш золотой век радостью.

Я оглядываю переполненную гостиную.

— Похоже, все идет хорошо.

Она фыркает.

— Кузины — это не то же самое, что внучки или правнуки. Кроме того, я редко вижу твою сестру, а Барри в Юте со своей безумной женой.

Ах, да, еще один псих в семье.

— Как поживают дядя Барри и тетя Верона?

— Я понятия не имею, почему он женился на этой женщине, но, по крайней мере, у них двое прекрасных детей. Мы отправимся к ним, как только эндопротезированный тазобедренный сустав Стэна заживет.

— Звучит забавно, — говорю я. — Поездка, а не замена тазобедренного сустава.

— Это не так весело, как правнуки, — напевает бабушка, как рождественскую песню.

Я с ней не спорю.

— Да, мэм.

— Как занятия? Все еще моя отличница?

— Да, мэм, но у меня пять с минусом по ораторскому искусству. Я надеюсь, что минус не испортит мой средний балл.

— Ораторское искусство. — Бабушка трясет головой, переключаясь на другую тему. — Вот, возьми. — Она достает из кармана пятидесятидолларовую банкноту и протягивает мне. — Я всем дала по двадцатке.

— Спасибо, бабушка. — Я принимаю ее пожертвование.

— Не потеряй ее. — Она грозит мне пальцем.

— Не потеряю. — Аккуратно кладу купюру в сумочку.

— И подари мне много внуков.

— Обязательно, — улыбаюсь я.

— Побыстрее. — И с этим требованием бабушка поднимается с кресла. — Мне нужно проверить ветчину в духовке и твою маму. Она может все испортить. И еще, — она оглядывается через плечо, — мне пришлось посадить тебя за стол с детьми. Слишком много людей за другим столом.

День становится все лучше и лучше.

За обедом мы все сдаемся перед перспективой рано умереть, поев нездоровые итало-польские яства. На столе традиционные блюда: ветчина, морковь и картофельное пюре, а также голубцы, пироги и безымянная паста с хлебными крошками и грибным соусом. А еще нетронутая рыба, смотрящая на меня одним глазом, и много макарон, больше, чем в ресторане с полной посадкой. Каждое блюдо утопает в каком-нибудь соусе, подсолнечном или сливочном масле.

Да, мы заботимся о своем здоровье.