Чтение онлайн

От усталости кожа посерела, вокруг глаз пролегли тени, но с губ не сходила улыбка. Что со мной, чёрт возьми?! Лояльность Моники ещё ничего не значила и не отменяла опасности в доме.

Когда я вернулась в гостиную, Мишель полыхнула на меня взглядом и повернулась на пятках. Разметав полы халата, она скрылась за дверью, не забыв громко ею хлопнуть. Я лишь пожала плечами, подошла к столу и поставила на него миску.

Моника суетилась вокруг Бена, изучая его травму. Заметив меня, она одобрительно улыбнулась и опустила в воду марлю для компресса.

— Видела бы сейчас меня моя мамочка, — она тихо рассмеялась.

Бен стиснул зубы и посмотрел на меня поверх головы Моники. Она осторожно промакивала кровь влажной тканью, не замечая нашей игры в гляделки. Бен казался уставшим, действия Моники больше не вызывали у него интереса, но он безропотно выполнял её указания с показным недовольством.

— Всегда мечтала увидеть живого рагмарра. Кто тебя так?

— Брат, — после паузы неохотно отозвался Бен.

— Что вы не поделили? — весело полюбопытствовала Моника, промывая марлю в миске. Вода окрасилась в алый цвет, и я понесла её в ванную, чтобы набрать свежей.

— Не сошлись во мнениях.

Моника хихикнула и посмотрела на Бена. Он скользнул изучающим взглядом по её лицу и отвернулся. Я замерла в дверях, наблюдая за ними.

Непринуждённый разговор, ничего особенного, но Бену было не по себе среди нас. Обычные ведьмы, цели, как он говорил. И вот мы суетились около него, развлекали беседами, улыбались и радовались как идиотки, ниспосланному на нас чуду в его лице.

Что всё это значило для него? Что-то немыслимое, чуждое. Прежде Бен ничего подобного не испытывал. От него не шарахались, узнав правду, не гнали прочь и не пытались защищаться - разве так поступают маги, когда встречаются с тёмными? Нет, конечно, но Бен - необычный тёмный.

— И где сейчас твой брат? — не унималась Моника.

Я принесла воду и поставила на стол. Она незамедлительно опустила в миску новый кусок марли. Я села рядом с Беном и сложила руки на коленях. Такое странное чувство, будто мне снова семнадцать лет, и я привела в дом мальчика, прятала в своей спальне, но нас застукала мама и заставила выйти познакомиться.

Есть вещи, которые я бы с удовольствием испытала вновь, но только не эту детскую наивную неловкость….

Бен осторожно пожал плечами, чтобы не тревожить рану.

— Скорее всего, в каком-нибудь захолустном баре запивает неудачу очередной бутылкой рома, а потом найдёт очередную подружку на одну ночь, и круг замкнётся.

Я смотрела на Монику, наблюдала за реакцией на равнодушный тон Бена и откровенные слова, но она лишь нарочито смутилась и снова рассмеялась.

— А он довольно прямолинейный и честный, — отметила она. — Мне нравится.

— Ему не знакомы такие понятия, как скромность, — улыбнулась я.

Бен смерил меня пустым взглядом. Я почувствовала, как он смотрит, но не повернулась.

— Но мне известно, что такое искренность, — тихо проговорил он. — Я заявился в ваш дом и не имею права лгать. — Он скривился, когда Моника приложила к ране компресс, пропитанный зеленовато-жёлтым зельем, и выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Тем более, про Тома иначе не скажешь.

— Том - это тот парень, с которым крутила Мишель? — окончательно развеселилась Моника и посмотрела на меня.

Я кивнула.

— Да, это он. Тот самый, что напал на неё.

— Забавно, — вздохнула сестра, — у Мишель нюх на подонков.

— Джош не производит впечатления того, что он подонок, — возразила я.

Моника сверкнула на меня глазами и фыркнула.

— Джош вообще никакого впечатления не производит. За душой ничего нет, кроме смазливой мордашки и шикарного тела.

В моей спальне зарычал Персик, что-то упало с комода. Я собиралась возразить сестре, но сдержалась. Моника не могла знать, каким Джош был на самом деле.

Меня задели её слова, ведь он долгие годы оберегал нас, вынужденно играл роль, чтобы не вызывать подозрений и не предавать огласке своё истинное предназначение. Кто я такая, чтобы рушить образ, создаваемый столь тщательно, даже если он никому не нравился?!

Ведь самое главное, что я знала правду, верно? И пусть всё остается так, как есть. Пока.

— Прости мне моё неумолимое любопытство, Бен, — протянула Моника, забыв о теме нашего разговора.

Проливая содержимое флакончика с грязно-коричневым тягучим зельем на ватный тампон, она внимательно смотрела на рагмарра. Я не могла понять, что испытывала сестра рядом с ним, кроме показного восхищения.

Почему показного? Да потому что я впервые видела ведьму, в трезвом уме и ясной памяти испытывающую восторг от знакомства с живым охотником.

Возможно, моя подозрительность зовётся паранойей, но я не могла избавиться от ощущения, будто все вокруг настроены против Бена, ведь на самом деле так и было.

И Моника оказалась первой, кто изъявил желание помочь, и без смущения общалась с ним. Даже я себе этого не позволяла.

Рядом с ним я переживала неоднозначные чувства - с одной стороны, поджилки тряслись, а с другой - безумно хотелось прильнуть к его телу, обвить руками и больше никогда не отпускать ни на шаг.

И что теперь будет? Не важно. Самое главное, что Бен здесь, рядом, в моём доме, и я, как школьница, радовалась и любовалась мужчиной, в присутствии которого сердце бешено стучало, а к лицу приливала краска.

Бен нахмурился, глядя на Монику. Его напряжение было почти осязаемо, хотя в глазах читалось равнодушие. Моника кокетливо склонила голову и улыбнулась, заламывая руки.

— Ты совсем ничего не чувствуешь?

— Смотря, что вы подразумеваете под чувствами, — голосом, лишённым эмоций, сказал он.

Моника наморщила носик, накладывая ватный тампон на рану. Зелье зашипело, и Бена передёрнуло от боли. Но мы встретились взглядами, и он громко сглотнул. Его челюсть напряглась, заходили желваки. Я состроила сочувствующую гримасу.

— Не надо обращаться ко мне на «вы». Я не настолько дряхлая ведьма, хоть и не могу похвастаться юностью. Мне ещё далеко до почтенного возраста, когда ведьму называют каргой и пугают ею непослушных детей. Но, не скрою, мне было бы лестно, — она вздохнула и, сложив руки на коленях, снисходительно улыбнулась.

И снова этот высокомерно-покровительственный образ! В который раз я ощущала себя наивной девчушкой, но Бен, в отличие от меня, оставался непроницаем, глядя на Монику.

— Хорошо, — кивнул он. — Что ты подразумеваешь под чувствами?