Чтение онлайн

Частично из-за этого бедлама на яхте, Эпстайн и остальные из нас так должным образом и не обсуждали в тот вечер маршрут турне, подготовленный Рамоном Рамосом младшим. Сомневаюсь, что он вообще прочитал его или что он даже заметил ключевой момент, говорящий о том, что битлы могут быть “вызваны к” первой леди, жене президента, Имельде Маркос, в три часа дня в понедельник, “прежде, чем отправиться из дворца ‘Малакананг’ прямиком на стадион на первый концерт”. Выражения, которые использовал Рамос, делал всё это звучащим словно неофициальное предложение, а не команда из офиса президента – не настолько твёрдое и строгое указание, чтобы говорить обо всём этом этом, как о возможном. Согласно собственным ревностно охраняемым правилам Эпстайна, только он сам стал бы обсуждать такое дело с Джоном, Полом, Джорджем и Ринго. Если бы Рамос поставил вопрос о приглашении прямо перед Эпстайном, тот отверг бы его от имени ребят. Ведь он знал, что с необходимостью провести дневное выступление, они выскажут желание к трём часам удобно располагаться в своей гримёрной на стадионе. В любом случае, битлы ненавидели встречи с высокопоставленными лицами любого рода – от мэров небольших городков до глав государств – и они будут только рады использовать своё обязательство выступить на дневном концерте в качестве выхода из этого положения.

Если бы Эпстайн прочёл воскресный выпуск ‘Манила сандэй таймс’ – который никто из нас не видел в тот момент – он мог бы посмотреть на приглашение во дворец в более серьёзном свете. Эта газета разъясняла, что битлов ожидали во дворце не в три часа дня, а утром: “Президент Маркос, первая леди и три юных фаната ‘Битлз’ их семьи были приглашены в качестве почётных гостей на концерты. Битлы лично планируют воспользоваться приглашением навести визит вежливости госпоже Имельде Маркос во дворец ‘Малакананг’ завтра (в понедельник) утром в 11 часов”. Ничего из этого – ни формальной стороны, ни времени – не было в схеме, с которой нас познакомил наш организатор. Рамон Рамос оказался в трудном положении, вынужденно пообещав дворцу, что он доставит четвёрку битлов, но боясь рискнуть столкнуться в противоречии лицом к лицу с Эпстайном, зная, что это может обернуться категорическим отказом, который он не осмелится передать штату президента.

В довольно ранний час в понедельник утром в отель ‘Манила’ прибыла пара высокопоставленных военных чиновников, – генерал и адмирал, согласно Вику Льюису. Они заявили, что являются приёмной комиссией, которая сопроводит битлов во дворец. Они также сказали о обеде, устраиваемом Имельдой Маркос “в честь группы”, который посетят сотни “детей аристократов”. Льюис, который всё ещё был в пижаме, сказал, что он ничего не знает об утренней встрече или приёме с обедом, но что он сообщит Брайану об этой просьбе. Чиновники холодно заметили: “Это не просьба. У нас есть приказ. Дети, которые хотят встретиться с битлами, соберутся в одиннадцать”. Вик накинул на себя рубашку и брюки, позвонил мне и пошёл к Брайану Эпстайну, у которого был поздний завтрак. Вик сказал мне: “Я должен предупредить его, что эти люди вспыльчивы. Пренебрежительное отношение было бы неблагоразумным”. Неудивительно, Эпстайн отказался идти на компромисс: “Я даже не собираюсь спрашивать ребят об этом. Возвращайся, Вик, и скажи этим людям, что мы не поедем”. Если бы в этот момент все начали действовать быстро и решительно, то битлы могли бы успеть во дворец и предотвратить беду. Наша автоколонна из отеля к футбольному полю могла быть перенаправлена через дворец, а наше пребывание там свелось бы к дипломатическому минимуму. Вместо этого Эпстайн оставил свой завтрак, чтобы сообщить генералу лично и очень напыщенно, что ему неизвестно ни о каком официальном приглашении, и он не станет будить ребят, пока не наступит время для подготовки их дневного концерта. Без единого слова чиновники вышли, но через несколько минут Эпстайну позвонили по телефону из британского посольства и сказали ему, что он затеял весьма опасную игру, если битлы не подчинятся желанию первой леди, а также напомнили, что “помощь и защита”, которую битлы получают в Маниле, являются любезностью президента. Эпстайн оставался категорично непреклонным и умыл руки в этом деле. Битлы спали в своих люксах, не подозревая обо всём этом хаосе, а остальные из нас занимались дневными заботами, согласно обязанностям в день концерта.

Во время первого выступления фанаты обливались потом в ужасной 40-градусной жаре дневного солнца, толпы подростков кричали, когда их придавливали к высокой металлической ограде. Отряды охранников службы безопасности в униформе с тяжёлыми деревянными жезлами патрулировали вдоль этой ограды и в произвольном порядке били детей по костяшкам пальцев без видимых причин. Эти подростки позади ограды не представляли собой абсолютно никакой угрозы безопасности битлам. Подводя итоги концерта, одна газета сообщила: “Звучание было ужасным, битлы были отвратительны”.

В отеле ‘Манила’ между выступлениями я смотрел с Брайаном Эпстайном ранние телевизионные новости. Как часть расширенного репортажа о визите ‘Битлз’, который я записал только в звуке и хранил в своём кассетном магнитофоне, там были сцены из дворца ‘Малакананг’, показывающие близких друзей первой семьи и их детей, выстроившихся с толпой аристократов Манилы в пышном помещении для приёмов. “Дети начали прибывать в десять часов”, – начал ведущий новостей. “Они ждали до двух часов. Сначала нам сказали, что толпа возле бухты с яхтой задерживает запланированное прибытие битлов. Затем мы узнали, что группа даже не на борту. В полдень первая леди правильно и мудро решила больше не ждать. ‘У детей есть всё время мира, но мы люди занятые’, – сказала она. Именные карточки битлов были убраны со стола для обеда. Это была самая заметная неразбериха между Востоком и Западом в Маниле за многие годы”.

После этого телевизионного выпуска с пугающей скоростью возникла общественная враждебность. Штат служащих британского посольства предупредил меня, что были получены смертельные угрозы, направленные против битлов. В срочной попытке спасти ситуацию, я написал заявление, чтобы Эпстайн прочитал его перед прессой, и я убедил телевизионный ‘Канал 5’ послать команду новостей снять интервью с ним в его люксе для их более поздней сводки новостей. Эпстайн прилежно объяснил перед камерой, что ни ему, ни группе не передавали никакого приглашения: “Впервые мы услышали о том, что сотни детей ожидают встречи с ‘Битлз’ во дворце, когда мы смотрели телевизор этим вечером”. Когда его заявление передавалось несколькими часами позднее ‘Каналом 5’, почти всё, что говорил Эпстайн, было заглушено необъяснимой помехой, поэтому его объяснения не услышал никто. На протяжении остальной части программы качество звука было прекрасным.

После второго концерта наш полицейский эскорт назад в отель был отозван, а ворота были закрыты перед нашей автоколонной. Это оставило наши неподвижные лимузины на милость организованных смутьянов; множество – даже не десятки – их угрожающе наваливалось на наши стёкла, раскачивали машины туда-сюда и вопили оскорбления битлов, которые никто из нас не понимал. Джордж говорил позже: “Это была очень негативная атмосфера. Нам угрожали”. В конце концов, ворота открыли, и мы помчались прочь. В отеле мы предупредили ребят, чтобы они заперли свои двери, и сами сделали то же самое. Час спустя представители полиции забрали Вика Льюиса для допроса. Он рассказывал нам, что в полицейском участке ему вновь и вновь задавали один и тот же вопрос: “Вы представляете ‘Битлз’. Почему Вы не привели их во дворец?” Когда Льюиса привезли назад в отель, уже почти рассвело.

Сразу после восьми часов того утра к Брайану Эпстайну пришёл, чтобы вручить ему конверт один человек в блестящем костюме с коричневым портфелем: “Вот ваш счёт за подоходный налог на гонорар ‘Битлз’”. Наш контракт с ‘Кавалькадой’ – как и с большинством организаторов концертов за пределами Британии – был очень чётким в отношении местных налогов. Ответственность за этот платёж лежала на организаторе. По контракту обязанным уплатить все налоговые счета был Рамон Рамос младший. Но этот налоговый инспектор настаивал, что весь гонорар облагается налогом, как заработанные деньги, несмотря ни на какие другие контракты. Его слова были подтверждены заголовком в ‘Манила дэйли миррор’: ‘БИТЛЫ СКАЗАЛИ: ПЛАТИТЕ СЕЙЧАС, УЕДЕМ ПОЗЖЕ’. Газеты пестрели враждебными заголовками, такими как: ‘ФУРОР ИЗ-ЗА ПРЕНЕБРЕЖИТЕЛЬНОГО ОТНОШЕНИЯ БИТЛОВ ОХЛАЖДАЕТ ШОУ’ и ‘ИМЕЛЬДУ ПОДВЕЛИ: ПЕРВАЯ СЕМЬЯ НАПРАСНО ЖДЁТ ЛОХМАТОГОЛОВЫХ’. Согласно представителю дворца, битлы “плюнули в глаза первой семье”. Также в отчётах совершенно неверно говорилось, что битлы просили, чтобы в первом ряду публики была Имельда Маркос – единственная статья в прессе, которая вызвала взрыв хохота ребят.

Тщательно организованная кампания ненависти, раздуваемая властями и воплощаемая в жизнь головорезами дворца, проявлялась в различных формах. Служащие отеля не обслуживали номера, носильщики отказывались брать багаж. Мы были вынуждены чувствовать себя всё более и более изолированными. Водитель грузовика, загружавшийся нашим багажом для отправления в аэропорт, казался последним лояльным к нам взрослым в Маниле. В отсутствие другой помощи, я присоединился к дорожным помощникам и вытаскивал чемоданы и оборудование на улицу. Вик Льюис сказал Брайану Эпстайну, что он со мной поедет в аэропорт первыми, чтобы зарегистрировать нашу компанию в ‘Королевских нидерландских авиалиниях’, и напомнил ему, что Рамос сможет передать нам наш заработок, только когда разъяснится ситуация с налогом. Когда мы уехали, Эпстайн начал размышлять, сколько времени потребуется на то, чтобы достать 6 тысяч фунтов, с целью купить решение проблемы с налогом, зарегистрировав долговое обязательство.

В аэропорту Манилы полицейский погнал нас дальше, когда мы остановились, для того чтобы разгрузить все наши вещи. Перекрёсток был пустынным. Словно предупреждение о террористе вызвало полную эвакуацию публики. Атмосфера была пугающей. Руководству аэропорта было предписано позволить битлам сами заботиться о себе. Даже эскалаторы были остановлены, когда мы подошли к ним. ‘Королевские нидерландские авиалинии’ согласились задержать рейс настолько, насколько это возможно. Но когда битлы присоединились к нам, филиппинские бандиты, некоторые из которых были в военной униформе, окружили нас со всех сторон. Они бравировали оружием и палили в воздух, размахивали самодельными битами и дубинами со свинцом перед нашими лицами. Кто-то крикнул по английски, что битлы не являются особенными и заслуживают, чтобы с ними обращались точно так же, как и с обычными пассажирами. Джон сказал: “Обычные пассажиры? Их не пинают и не бьют, разве нет?” Выбора не было, кроме как продираться сквозь строй этой ощетинившейся толпы. Брайана Эпстайна ударили кулаком в лицо и ударили ногой в пах. Больше всего досталось дорожным менеджерам. Мэла Эванса пнули по рёбрам, и сделали ему подножку, но он пошатываясь шёл по бетонированной площадке в сторону самолёта с кровью, струящейся по одной ноге. Мы делали всё, что в наших силах, чтобы заслонить Джона, Пола, Джорджа и Ринго от прямых ударов. Вик Льюис и я ушли последними. Он держал открытую ладонь за спиной, сказав, что это может защитить его позвоночник от пули снайпера.

Глумление и тычки продолжались, пока мы не оказались на ступеньках трапа самолёта. Даже когда мы добрались до салона, наши испытания не закончились. По системе громкого оповещения прозвучала с потрескиванием команда. “Господа Тони Бэрроу и Малкольм Эванс должны вернуться в здание отправления”. Я пробормотал: “Они сорвут зло на нас двоих”. Мэл попросил кого-то сообщить его жене. Внутри здания Мэлу и мне сказали, что мы не можем покинуть Филиппины, потому что нет документальных свидетельств того, что мы туда прибыли! Наши документы не были проверены с остальными, когда наш прилетевший самолёт катил к дальнему концу летнего поля. Полагаю, нас могли арестовать. Вместо этого, мы передали им наши паспорта, на них были надлежащим образом проставлены штампы, и мы были вольны уйти. Мэл и я смотрели друг на друга, улыбаясь, с гигантским облегчением, что из нас не сделали козлов отпущения и не оставили там. Пока власти утрясали наши формальности, Вик Льюис прошёл по проходу к месту Брайана Эпстайна и тихо спросил его, решил ли он проблему с налогом и получил ли деньги за концерты. Эпстайн пришёл в ярость. Его лицо стало пунцовым от бешенства, когда он закричал: “И это – всё, о чём ты можешь думать, Вик? О чёртовых деньгах в такое время, как сейчас?” Льюис сказал мне позже: “Конечно же, это было чистое лицемерие со стороны Эпстайна”. Эти два человека никогда не любили друг друга, но этот инцидент разделил их больше, чем когда-либо, и в будущем Эпстайн избегал компании Льюиса как только мог. Итог был таковым, что несмотря на то, что рекордные 80 тысяч человек увидели ‘Битлз’ на концертах в Маниле, ‘НЕМС Энтерпрайсиз’ потеряла деньги на этом этапе турне.