Чтение онлайн

Тац Нагашима рассказывал мне, что около 209 тысяч фанатов обратились с просьбами о билетах, прислав открытки, но менее четверти из них повезло даже после того, как первоначальное число выступлений было увеличено с трёх до пяти, путём добавления дневных сеансов. Красивые архитектура и отделка внутренней части Будокана помогли создать необычную атмосферу спокойствия для набившейся туда до отказа толпы счастливых фанатов, которые пришли на наш первый концерт. Один из битлов описал обстановку в зрительном зале, как “тёплая, но строгая”. Начало первого выступления было запланировано на 18-30, время более раннее, чем обычно, для вечера, когда битлы давали только один концерт. Я сразу же заметил дисциплинированное поведение фанатов. Битлы использовали слово “ограниченное”, а не “дисциплинированное”. Во всём зрительном зале царило возбуждённое гудение, но всё контролировалось. Мы слышали, что японская публика может быть совершенно необузданной, но в Будокане был не тот случай. Ранее лишь однажды – в начале 1964 года в Париже – мы сталкивались с такой тихой аудиторией, и в том случае мы отнесли это на счёт преобладания более старших парней над более молодыми девушками и нежеланию парней позволить себе вести себя активнее своих подруг. Может быть, контроль толпы в Ниппон Будакане таким большим числом полицейских – по одному на несколько фанатов – напугало подростков. В Америке они бы вопили друг другу во всю глотку еще до появления ансамбля. Здесь же, в Токио, они гуськом шли к своим местам с чётким инструктажем смотрителей в униформе, болтали между собой горячо, но тихо, но даже без намёка на часто пугающую пронзительную истерию, с которой мы сталкивались в других частях мира. И ребята и девушки были аккуратно наряжены, словно для громадной вечеринки для детей воскресной школы. У многих были с собой маленькие флажки или носовые платки, которыми они махали своим идолам, когда выступление шло полным ходом. У некоторых были небольшие букеты цветов, которые – как я полагаю – они собирались бросить битлам на сцену.

Вместе с Брайаном Эпстайном я пробрался в зону для особо важных персон незадолго до того момента, когда должны были появиться битлы. Подобно многим другим вещам в Японии, наш пропуск ‘Доступ Во Все Зоны’ отличался ото всех, с которыми мы сталкивались ранее. Этот пропуск был в форме тканевой нарукавной повязки с надписью на японском, которой на роду было написано стать заманчивым сувениром, особенно потому, что их было произведено так мало. (Грустно, но моя собственная повязка была уничтожена несколькими годами позже ужасным пожаром в западном Лондоне в головном офисе официального ежемесячного журнала для фанатов Шона О’Мэхоуни, ‘Битловская книга’; там было утеряно множество эксклюзивных фотографий великолепной четвёрки и другие невосстановимые единственные в своём роде памятные вещи времён битломании).

К своему турне 1966 года по Германии, Японии, Филиппинам и Северной Америке битлы были экипированы двумя совершенно новыми сценическими комплектами одежды. В Германии, зелёные костюмы с вельветовыми лацканами появились на их первом выступлении в Мюнхене. В Токио, на первое шоу были запланированы светло-серые костюмы в очень тонкую оранжевую полоску. В последнюю минуту плотно подогнанные брюки к этому костюму понадобилось срочно подшить, поэтому ребята вернулись к зелёным костюмам на один концерт и одели более светлые пиджаки с чёрными брюками на другой. На них были рубашки с высоким воротником и открытой шеей ярко оранжевого цвета, которые подходили любому костюму. Несколькими годами позже яркие рубашки с эффектными высокими воротниками стали последним писком моды в Лондоне, в качестве части революционных модных течений, представленных новыми небольшими дорогими магазинами на Карнэби-стрит. Думаю, была прямая связь между этими рубашками, весьма популярными в конце 60-х и начале 70-х годов и теми, которые впервые надели на публике битлы во время своих последних концертных турне летом 1966 года.

Когда битлы принялись скакать по сцене Будокана и сразу же начали орать ‘Музыка рок-н-ролла’, первую из их 11 песен, фанаты дали себе волю, аплодируя и вопя от всего сердца, а их букеты цветов полетели с трибун в направлении сцены. Но вскоре они вновь успокоились и тихо сидели с руками на коленях, время от времени издавая ликующий возглас, но оставляя самые громкие крики на концовки номеров. Битлам оказалось трудно установить контакт со своей публикой, потому что это означало преодоление обширной пустоши между пустынной арене на уровне земли, где они пели и играли и двумя ярусами сидений на дальней стороне того, что представляло собой большой сухой ров, окружавший их сцену. Кроме того, группа с самого начала испытала сложности с микрофонами. Все передние микрофоны постоянно спадали со своих стоек и вертелись вокруг своей оси, в результате чего громкость слышимого толпой пения урывками нарастала и убывала. Полу, Джорджу и Джону неоднократно приходилось поднимать микрофоны и закреплять кольца, которые держали их. Это особенно раздражало Джона, которые громко ругался и кричал Мэлу Эвансу прийти и помочь. К счастью, даже те немногие японские девушки, которые немного знали английский, не распознали ругательства Джона. Как всегда, Мэл был наготове, но не мог ничего поделать, чтобы справиться с этой проблемой, потому что языковой барьер не позволил ему потребовать у японских служащих сцены замены микрофонных стоек.

Позади ребят была огромная вывеска со словом из названия группы ‘БИТЛЗ’ посреди огней – простой, но захватывающий дух фон. Но несмотря на превосходную постановку и пронизывающую всё обстановку самого места, битлы дали выступление, которое разочаровало. Между 1963 и 1966 годами мне пришлось быть свидетелем множества концертов ребят, но, должен сказать, что это первое выступление в Будокане было среди наименее вдохновляющих из всех них. Пению не хватало эмоций или страсти, игра была небрежной и равнодушной. Ко всему прочему, казалось, что группа продирается сквозь своё выступление, словно они не могут дождаться, когда оно закончится. Ни один из ансамблей не является во время выступлений на сцене в ударе всегда, но немного живых концертов ‘Битлз’ были настолько неудовлетворительны, как это. Может быть, их выбил из колеи этот ров вокруг сцены вкупе с непривычно тихой толпой. Фанаты же совершенно не обратили внимания на тот факт, что то, что они видят – намного ниже стандарта. Они наслаждались каждым моментом и – хотя их реакция была немного менее шумной и физически менее заметной, чем та, которую мы видели в других странах – она была явно чистосердечной и искренней. Англоязычная часть средств массовой информации, представленная токийской ‘Японские времена’, оправдали ‘Битлз’ за недостаточностью улик, не слишком много прокомментировав само качество музыкального выступления, а сделав акцент на сильно преувеличенном и перевозбуждённом отчёте о реакции публики. Большую часть их статьи можно было написать заранее. Он считали, что наше первое шоу было “кричаще, оглушительно успешным”, добавив, что единственный раз за все полчаса, когда толпа успокоилась достаточно для того, чтоб услышать хоть что-нибудь, это когда Пол спел ‘Вчера’: “Под надзором полицейских в белых шляпах детвора кричала и размахивала своими платочками, и у многих слёзы бежали по лицу ручьём”. Этот же репортёр придумал фразу “густоволосые герои”, которая мне понравилась. Может быть, мне следовало нанять этого парня, чтобы он присоединился к моей команде по связям с общественностью.

Стремительно удравшие после своего первого шоу битлы знали, что они оказались не на высоте. Когда они вытирали полотенцами пот со своих лиц в уединении гримёрной, первым признавшим правду оказался Джордж: “Это было моё худшее исполнение ‘Если бы мне кто-то был нужен’ за всё время!” Ринго пожал плечами и ответил что-то вроде: “Во всех турне бывают как хорошие дни, так и плохие”. Остальные отнесли это на счёт задержки самолёта, в частности 9 часов, добавленных к нашему путешествию остановкой в Анкоридже. Но Джордж был самым объективным: “Давайте признаем это, всё это именно таково, каким и становится для нас турне в наши дни. Мы сгораем дотла в этих бессмысленных шоу на сцене, когда мы могли бы делать намного лучшие вещи в студиях звукозаписи”. Они выразили словами то, что какое-то время думали мы все. Битлам нужно было урезать концерты и проводить намного больше времени в комплексе ЭМИ ‘Эбби-роуд’ в Сент-Джон’с-Вуде. В течение нескольких недель остальные признали, что они согласны с Джорджем, и эра гастролей подходит к концу.

По нашем возвращении в ‘Токио Хилтон’, люди из службы безопасности продолжили своё давление. Если кто-либо из нас ступал ногой в коридор из президентского люкса, из комнат охранников высовывались головы и спрашивали нас (всегда очень вежливо), куда мы это направляемся. Если мы хотели навестить другую комнату на том же самом этаже, то проблем не было, но если мы направлялись к лифтам, то нас немедленно останавливали и проводили назад с твёрдой настойчивостью, которую мы признали в качестве фирменного знака наших хозяев. В какой-то момент Пол взял потрёпанный плащ и сказал мне: “Ладно, Тони, давай первыми вырвемся из Алькатраса!” Высоко подняв воротник своего плаща и спрятав свою волосатую чёлку под шляпой, которую ему одолжил Нил Аспинолл, Пол повёл меня к лифтам. Никто нас не останавливал. Тем не менее, к тому времени, когда мы достигли вестибюля, переносные рации, должно быть, раскалились от новостей о нашем наглом побеге. Мы оказались окружёнными взволнованными что-то бормочущими японскими должностными лицами, которые проводили нас обратно в лифт и убедились, что мы вернулись на свой этаж. В другой раз Ринго и Полу удалось преодолеть весь путь до одного из такси, припаркованных в ряд возле отеля прежде, чем они были возвращены назад. В конечном счёте, Джон и Нил успешно ускользнули от всех наших охранников, взяли такси в сторону местного рынка и сходили посмотреть ближайшую галерею. На следующий день решительно настроенные провести хотя бы небольшой осмотр достопримечательностей до окончания нашего короткого визита, Пол и Мэл сумели ускользнуть и навестить имперскую рыночную площадь, где замаскированный Пол делал фотоснимки и купил несколько сувениров.

Заботливый организатор наших концертов решил, что если мы не можем пойти за покупками, значит, высококлассные торговцы Токио должны прийти к нам. Это всех воодушевило, потому что пункт о покупке японских сувениров был одним из первых нашем списке дел. Нам также предложили услуги группы привлекательных девушек-гейш, но, как сказал тогда Джон: “Мы можем достать лакомый кусочек везде. Давайте сегодня сосредоточимся на покупках!” Главная комната отдыха президентского люкса вмиг превратился в пещеру Алладина. Торговцы принесли найденный клад из украшений из слоновой кости, множества чудесных ювелирных изделий, фотографического оборудования, красивых резных кубков, традиционных шёлковых кимоно всех ярких цветов радуги и разновидностей ‘счастливых плащей’ авиакомпании, которые ребятам давали в аэропорту. Один торговец предложил наборы квадратных, круглых и ромбовидных солнцезащитных очков, против которых мы не смогли устоять. Ребята также были очарованы японскими традиционными наборами кисточек для рисования, и они купили несколько полных коробок кистей, тюбиков масляной краски, ряд акварельных красок и другие различные аксессуары художников.

Так как мы не могли ничего понять по телевизору, рисование стало новым любимым хобби. Мы заказывали с доставкой в номер огромные листы бумаги – чудесной японской художественной бумаги, сделанной вручную – и четвёрка ребят растягивала один из них под светом настольной лампы. Каждый из битлов занимал один угол листа и приступал к работе, деловито макая кисти в банки с водой и экспериментируя с различными цветами. Кажется, я припоминаю, что Джон работал маслом, используя тёмные цвета для драматичного эффекта, тогда как остальные трое предпочитали более светлую и яркую акварель. Никогда ранее и позднее я не видел Джона – который был известен своим вниманием к чему-либо лишь на короткие промежутки времени – концентрирующимся с такой удовлетворённой решимостью на таком необязательном деле. Во второй и третий дни у нас были дневные выступления в добавление к вечерним, поэтому это совместное рисование было завершено не в один присест, а в течение различных спокойных моментов, когда ничего другого не происходило. Такие моменты было непросто отыскать, но постепенно эти четыре рисунка достигли центра листа, и это чрезвычайно многоцветное произведение искусства было закончено. Это весёлое рисование являлось для четырёх утомлённых гастролями битлов чудесной терапией, полностью расслаблявшей их и поддерживавшей их интерес в необычной области. Совместная картина всех четырёх битлов сейчас стоила бы целое состояние, но завершённое изделие было подарено управляющему японским отделением фан-клуба. Я сказал ему, что битлы хотят, чтобы эта картина была выставлена на аукцион среди членов клуба, а вырученная сумма пошла на благотворительность. В качестве альтернативы он мог организовать соревнование – например, соревнование по рисованию – и подарить работу битлов победителю. Кажется, этот уникальный трофей за последние годы несколько раз сменил хозяев, но, насколько мне известно, она осталась в Японии.

Мало зная о японских средствах массовой информации, я не принимал обычного участия в приготовления к нашей пресс-конференции в Токио, а лишь дал Тацу Нагашиме для списка приглашения краткий перечень приоритетных изданий, таких как ‘Музыкальная жизнь’. Перед нашими концертами в Токио для того, чтобы взять интервью у битлов, в Лондоне был Руми Хошика, редактор ‘Музыкальной жизни’, превосходного японского журнала, который отражал как местные, так и глобальные течения рок- и поп-музыки в середине 60-х годов. Мы видели результаты в печати, и ребята были под впечатлением от объёма освещения и качества прилагавшихся фотографий, хотя мы не могли прочесть ни слова японского текста. В качестве особого условия я оговорил, что наша пресс-конференция должна пройти в нашем отеле 30 июня, в наш первый день в Токио, перед тем, как мы отправимся в Будокан на наш первый концерт. По моим впечатлениям, отели или места проведения концертов были лучшим местом для таких событий, когда мы были в турне, потому что это избавляло меня от необходимости вытаскивать Джона, Пола, Джорджа и Ринго из их комнат и куда-нибудь их везти. В 1966 году группа быстро выходила из под управленческого контроля Брайана Эпстайна, и моей всё более трудной – хотя и самозванной – работой было вовремя привести их на место встречи с прессой. Как и всё остальное в Токио, приготовления к пресс-конференции были организованы безукоризненно. Местом проведения стал весьма впечатляющий и великолепно обставленный ‘Жемчужный танцевальный зал’ отеля ‘Токио Хилтон’. Когда я пришёл туда на закрытый предварительный показ готовности, то на одной из самых широких сцен, которую я когда-либо видел в отелях в помещениях для проведения приёмов, уже был установлен длинный стол с четырьмя стульями, четырьмя микрофонами, несколькими кувшинами воды и пепельницами. Меня попросили обеспечить, чтобы четыре битла сели в таком порядке слева направо – Джон, Пол, Джордж, Ринго – чтобы избежать какой-либо путаницы среди фотографов или репортёров. Как правило, я стоял сразу за четырьмя битлами, возможно чуть ближе к одному краю, с моим собственным ручным микрофоном, чтобы сделать официальное представление, а затем руководить вопросами. У меня был стандартный формат для встреч с прессой во время турне, – я давал первые десять минут фотографам, которые щёлкали напропалую, находясь прямо перед битлами. Затем просил их отойти назад, а репортёры начинали задавать свои вопросы. Даже более жадные люди с объективами обычно не спорили, расчищая место перед сиденьями журналистов, когда я просил их об этом, потому что они были удивлены и благодарны, что им дали их собственное время перед обычной конференцией. У меня была пара людей с переносными микрофонами, которые находились среди журналистов, чтобы человека, задающего вопрос, могли услышать все, когда я показывал, что это его или её очередь. Служащие ‘Токио Хилтон’ расположили для меня отдельный микрофон сбоку от сцены, что всё усложняло. Ведь будучи так далеко от их стола, я не мог общаться с отдельными битлами во время этой конференции так же легко, как обычно, или предупредить их, что я вот-вот завершу всё одним или парой последних вопросов. Часто, если он был рядом и хотел присутствовать, рядом со мной становился Брайан Эпстайн. Мне никогда не доставляло это удовольствия, так как если вопрос заставлял его нервничать – а так бывало часто – он начинал шептать мне на ухо как можно быстрее переходить к следующему вопросу. Я был достаточно уверен в способности битлов справиться с неудобными вопросами, и я мог обойтись и без ремарок Эпстайна.

Ещё одна вещь раздражала меня, но в тот момент я не мог ничего с этим поделать. Мне нравилось вести конференции непринуждённо, и я предпочитал размещать стол и стулья битлов на уровне пола перед сценой, а не когда его взгромождали высоко на неё. Но я понял японскую привязанность к формальностям и чувствовал, что будет неблагоразумно предлагать настолько существенное изменение в одиннадцатом часу.

Я без понятия, почему, но битлы были в намного лучшем расположении духа на своей пресс-конференции, чем на первом концерте. Они смеялись и дурачились перед фотографами, а затем угомонились для дружелюбного сеанса вопрос-ответ. Большинство вопросов было банально, как и всегда, но некоторые продемонстрировали немного больше изобретательности.