Чтение онлайн

— Безрассудная, — прошептал он, но в этом слове не было осуждения — только обжигающее, всепоглощающее желание.

Схватив меня за бёдра, с грубой силой, он оттолкнулся от стены и понёс меня — я даже не заметила, когда мы пересекли комнату, — и вдруг я почувствовала под спиной прохладный шёлк постели, сбитой с рваной. Он опустил меня на неё медленно, но в его движениях чувствовалась пульсирующая энергия, едва сдерживаемая. Его руки скользнули вверх, чуть приподнимая мою рубашку, и он замер, глядя сверху вниз, разглядывая меня так, будто я была чем-то драгоценным и запретным одновременно.

Его пальцы осторожно коснулись моего лица, провели по линии скулы, по шее, спустились к ключице. Я чувствовала каждое его прикосновение как электрический разряд. Он наклонился, и его губы задели мою шею, спускаясь ниже, туда, где бился мой пульс.

— Я хочу запомнить каждую секунду этой ночи, — выдохнул он.

И его голос — низкий, срывающийся — был единственным, что я слышала, кроме собственного бешеного сердца.

Наши губы всё ещё горели друг от друга, дыхание смешалось в один прерывистый ритм, а пальцы Себастьяна уже начинали расстёгивать пуговицы на моей рубашке — медленно, мучительно, будто смакуя каждое мгновение, — когда тишину комнаты разорвал дикий, пронзительный крик.

Он врезался в воздух, как битое стекло, и в одно мгновение разбил ту хрупкую, пьянящую иллюзию, в которой мы только что утонули.

Мы замерли одновременно. Я видела, как расширились его зрачки, как напряжение мгновенно сменило желание, как мышцы под моими пальцами закаменели. Себастьян замер надо мной, всё ещё тяжело дыша, но в его глазах уже полыхала тревога. Я приподнялась на локтях, прислушиваясь — и где-то в глубине дома, в коридоре, крик повторился: тоньше, истеричнее, срываясь на вой.

Мы встретились взглядами. Одно мгновение — и всё между нами, весь этот жар, вся эта почти случившаяся близость, — отступило на второй план, вытесненное холодным осознанием.

И, не сговариваясь, в один голос выдохнули:

— Серафима!

Себастьян уже был на ногах. Он рывком натянул сбившуюся рубашку, но даже не взглянул на пуговицы — они остались расстёгнутыми, открывая его грудь, вздымающуюся от резкого перехода между возбуждением и тревогой. Он протянул мне руку, и я схватила её, вскакивая с постели, чувствуя, как уходит в прошлое тот обжигающий миг, оставляя только липкое послевкусие незавершённости.

— Быстро, — бросил он, хватая с тумбочки очки, но даже не надевая их, просто сжимая в кулаке. — Её нашли!

Серафима сидела посреди зала, и её лицо было бледнее, чем я когда-либо видела. Она дрожала, её глаза были полны такого отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Она подняла взгляд, посмотрела на Себастьяна с ненавистью, которая обжигала воздух.

— Он при смерти, черт тебя дери! — закричала она, и голос её сорвался на хрип. Её пальцы вцепились в ткань так сильно, что костяшки побелели. — Ты обещал помочь! Ты обещал, что мы спасём его!

Она рыдала. Я видела, как слёзы текут по её щекам, как её плечи сотрясаются от беззвучных всхлипов. Эта женщина, всегда такая сильная, такая несгибаемая, сейчас казалась сломленной, раздавленной горем.

Себастьян шагнул вперёд, но Серафима отшатнулась, будто он был огнём.

— Что всё это значит? — раздался голос деда из-за моей спины.

Я обернулась и увидела, как он спускается по лестнице, опираясь на свою трость. За ним следовал Август, его лицо было мрачным, настороженным. Мордак и Ковен замыкали процессию, и их лица были непроницаемы, как каменные маски.

— Что случилось? — я подошла к Серафиме, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко. — Откуда ты знаешь, что он при смерти?

Серафима подняла на меня глаза. В них было столько боли, что я почувствовала, как моё сердце сжимается.

— Потому что мы были вместе, — прошептала она, и в её голосе было только отчаяние. — Потому что я пробовала вкус его крови. Я чувствую его. Каждый удар его сердца. Каждый вздох. Каждую секунду его боли.

Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается.

— Если вампир пробует вкус крови человека, — сказала я, и мой голос дрожал, — он чувствует его?

Себастьян подошёл ко мне и склонился к моему уху. Его голос был тихим, но я слышала в нём ту же самую уязвимость, которую он показывал только мне.

— Она не просто пробовала его кровь Лили, между ними была особая связь — прошептал он. Я округлила глаза и все поняла. А он тихо добавил. — Связь, которой я хочу с тобой.

Я почувствовала, как жар заливает мои щёки.

Но я не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

Я повернулась к Себастьяну и встретила его взгляд.

— Что мы будем делать? — спросила я. Игнорируя его флирт.

Он выпрямился, и в его глазах снова загорелся тот стальной огонь, который я так хорошо знала.

— Господа, — сказал он, и его голос разнёсся по залу, заставляя всех замереть, — у меня к вам есть разговор. Прошу в мой кабинет.

Он повернулся ко мне, и его лицо стало мягче, почти нежным.

— Лили, прошу тебя, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём слышалась просьба, которую я не могла игнорировать. — Позаботься о Серафиме. Скажи ей, что мы выступим немедленно. Скажи ей, что я спасу его. Скажи ей, что я обещаю. Тебя она послушает. А меня пошлет. — Себастьян улыбнулся. Улыбка вышла мягкой.

Главный зал поместья никогда ещё не выглядел таким торжественным и одновременно тревожным.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается решимость. Я подошла к Серафиме и взяла её за руку. Её пальцы были ледяными, и я чувствовала, как они дрожат.

— Пойдём, — сказала я, и мой голос был мягким, как шёпот. — Пойдём, Серафима. Я позабочусь о тебе.

Она подняла на меня глаза, и я увидела в них слабую искру надежды.

— Ты веришь, что он сможет это сделать? — спросила она, и её голос был тихим, почти беззвучным.

Я сжала её руку.

— Я верю, — сказала я, и я чувствовала, как мои слова придают ей силы. — Я верю в него. И я верю в нас.

Серафима заплакала, но в её слезах уже не было отчаяния. Только надежда. Только вера.

Я повела её в гостиную, где она могла отдохнуть. Я усадила на диван, укрыла пледом и налила ей чаю. Она всё ещё дрожала, но её дыхание стало ровнее, и я видела, как постепенно к ней возвращается спокойствие.

— Я боялась, что потеряю его, — сказала она, и её голос был тихим. — Я так боялась, что он умрёт, а я не успею сказать ему, как сильно я его люблю.