Чтение онлайн

— Человек, который мне дорог, умрёт, если я этого не сделаю, — говорю сквозь стиснутые зубы. — Единственное, что может её найти, это существо, запертое здесь. Это всё, что вам нужно знать, доктор Рэйес.

Тишина.

— Тогда да поможет вам Бог, — тихо говорит она. — Всем вам.

Звонок обрывается.

Я закрываю ноутбук и поворачиваюсь к подвалу. Джеймс уже поднимается на ноги. Форма Азраэля зависла под потолком, плотнее, чем я видел её за последние часы, словно он медленно восстанавливается. Его угольные глаза горят с такой силой, что волосы у меня на руках встают дыбом.

— Инструкции вы слышали, — я поднимаю зубило и молоток. Инструменты кажутся абсурдно обыденными для того, что мы собираемся сделать. — Семь вершин, обратный порядок. Ты произносишь противослова, Джеймс. Я уродую символы. Двигаемся к центру.

Джеймс кивает. Он подходит к краю Печати, обмотанные тенью ступни оставляют слабые тёмные отпечатки в утрамбованной земле. Он находит седьмую вершину, ту, что была вырезана последней, а значит, её мы разрушим первой.

— Готов? — спрашиваю я.

— Был готов с тех пор, как вернулся из мёртвых, — рычит Джеймс.

На секунду это выбивает меня из колеи. Он правда умер?

Сейчас нет времени это осмысливать. Я приставляю зубило к седьмой вершине, его край ложится на древнюю письменность, означающую «заставить молчать». Зубило впивается. Я поднимаю молоток.

— Голос, — говорит Джеймс.

Я бью.

Удар дрожью отдаётся по руке. Символ трескается, раскалывается, древняя надпись ломается под холодной сталью. Я бью ещё несколько раз, потому что символы вырезаны глубоко, как минимум на сантиметр в утрамбованной земле, затвердевшей почти до камня. Наконец, в миг, когда слово стёрто, подвал вздрагивает.

Пол дёргается. Ударная волна расходится наружу от разрушенной вершины, невидимая, но ощутимая, волна давления, от которой закладывает уши и плывёт зрение. Над головой трескается штукатурка, и рваная линия проносится по потолку от стены до стены, осыпая белой пылью. Труба в стене стонет и лопается, разбрызгивая воду по дальнему углу.

Форма Азраэля вздымается. На один ужасающий миг он повсюду. Тени заполняют подвал от пола до потолка, густые, как дым, холодные, как морозильная камера. Затем он сжимается, отступая в смутно человекоподобную фигуру, которая мерцает и сбоит.

Одна готова. Осталось шесть.

Я перехожу к шестой вершине. «Опустошить». Приставляю зубило и поднимаю молоток.

— Наполнить, — говорит Джеймс, и я бью.

На этот раз ударная волна хуже. В утрамбованной земле раскрывается трещина, бегущая от разрушенной вершины к стене. Температура падает так быстро, что на ресницах появляется иней. Затем без перехода её бросает в другую сторону. Удушающий жар, как от открытой духовки, обрушивается на подвал, воздух такой сухой и горячий, что обжигает лёгкие.

Джеймс пошатывается. Его теневые повязки вспыхивают, темнеют, туже стягиваются вокруг ран, словно Азраэль укрепляет их против отдачи.

Он удерживается рукой за стену и кивает.

— Продолжай.

Пятая вершина. «Связать».

— Освободить, — говорит Джеймс.

Удар. Ударная волна. Единственная лампочка над головой взрывается, погружая нас во тьму, которую прорезают только горящие глаза Азраэля и Джеймса и слабое свечение экрана моего ноутбука. Я нащупываю телефон в куртке, включаю фонарик и прислоняю его к стене, освещая Печать узким белым лучом.

Четвёртая вершина. «Забыть».

— Вспомнить, — говорит Джеймс.

Удар. Дом кричит, звуком, похожим на то, как если бы каждая доска, каждая балка и каждый гвоздь одновременно взвыли. Где-то наверху разбивается стекло. Лестница за моей спиной смещается и качается, деревянные ступени с металлическим визгом отрываются от опор.

Форма Азраэля теперь почти плотная. С каждой разрушенной вершиной он обретает вещество, плотность, присутствие. Его теневое тело рябит едва сдерживаемой энергией, а угольные глаза пылают, как огонь.

Символы в трёх оставшихся вершинах Печати слабо светятся болезненным желтоватым сиянием.

Третья вершина. «Истощить».

— Напитать, — хрипит Джеймс.

Голос у него теперь грубее, натянутый, слова стоят ему чего-то, чего я не могу увидеть, почувствовать или коснуться. Вероятно, дело в пакте между ним и Азраэлем. Возможно, он тоже крепнет. Его тело вздрагивает с каждым ударом, а теневые повязки пульсируют и извиваются.

Удар. Земля под Печатью приходит в движение, рябит, как вода, утрамбованная поверхность теряет твёрдость, прежде чем снова застыть. Зубило уходит глубже, чем я рассчитывал, и мне приходится выдёргивать его силой.

Вторая вершина. «Ограничить».

— Отпустить.

Удар. Оставшаяся вершина, первая из вырезанных, «умалить», теперь в одиночку несёт всю тяжесть связывания. Она вспыхивает так ярко, что мне приходится прикрыть глаза. Жар вулканический. Холод, следующий за ним, арктический. Руки одновременно немеют и горят, зубило скользкое от пота и конденсата.

Азраэль почти телесен. Теперь я ясно вижу его очертания, высокий, широкий, черты проступают из тени, как скульптура, освобождённая из камня. Не человек. Не совсем. Но достаточно близко, чтобы какая-то первобытная часть моего мозга захотела бежать.

Я перехожу к первой вершине. Последней из семи.

Джеймс становится рядом со мной.

— Усилить.

Я опускаю молоток.

Последняя вершина разлетается.

Ударная волна отрывает меня от пола. Я врезаюсь в дальнюю стену так сильно, что перед глазами вспыхивают звёзды, зубило и молоток с грохотом улетают в темноту. Джеймса отбрасывает вбок, и он ударяется о подпорки лестницы. Дом содрогается.

Затем тишина.

Я заставляю себя сесть, чувствуя вкус крови из рассечённой губы. Нахожу телефон и провожу лучом фонарика по подвалу.

Семь вершин разрушены. Большая часть Печати Растворения превратилась в обломки, фрагменты вырезанной земли рассыпаны по полу. Линии гептаграммы разорваны, прерывисты, геометрическая клетка разобрана.

Но центр держится.

«АЗРАЭЛЬ».

Имя светится в утрамбованной земле, пульсирует этим болезненно-жёлтым светом, последний замок клетки, которая держала много, очень много лет.

Джеймс поднимается на ноги и вытирает со рта что-то похожее на чёрную кровь.

— Произнеси его имя, — говорю я ему. — Заверши развязывание.