Чтение онлайн

— Направо, — даже в его голосе появилось новое качество, грубее, холоднее, словно пакт с Азраэлем осадил иней на его голосовых связках. — Он тянет меня направо. За железнодорожные пути.

Поворачиваю, не задавая вопросов. Три недели назад я бы никогда не стал следовать навигационным инстинктам шотландского безумца, привязанного к демону кровавым пактом, заключённым на полу гостиной моей девочки.

Мы пролетаем последний жилой квартал и въезжаем в промышленный пояс. Уличных фонарей здесь меньше, они стоят дальше друг от друга. По обе стороны дороги тянутся склады и производственные здания, многие закрыты, парковки пусты, сетчатые заборы провисли под тяжестью запустения. Уичито забыл об этой своей части много лет назад.

Идеальные охотничьи угодья для человека, которому нужна приватность, пока он пытает.

— Прямо, — говорит Джеймс. — Потом налево у элеватора.

Я сворачиваю налево. Дорога сужается, асфальт крошится по краям, сорняки пробиваются сквозь трещины. Мы проезжаем мясокомбинат, ряд складских боксов с ржавыми дверями и остов заправки.

Потом добираемся до ангаров.

Их шесть, сгрудившихся на самом восточном краю города, где когда-то работал старый муниципальный аэродром.

— Там, — говорит Джеймс, и его рука отрывается от приборной панели, чтобы указать. — Тот. Тёмный.

Я вижу, и от этого в животе оседает холод, потому что то, на что я смотрю, не должно быть возможным. Ангар без окон, стоит в стороне от соседей, почти за сотню метров потрескавшегося асфальта, и тьма вокруг него неправильная. Это не естественная темнота предрассветной тени или неосвещённого бетона.

У этой тьмы есть глубина и вес, как у той, что в доме Серы. Она липнет к зданию, такая плотная, что, кажется, поглощает слабый свет неба и фар машины, которые я забыл выключить.

Теперь я их выключаю и паркуюсь с дальней стороны четвёртого ангара, вне поля зрения. Кроме Азраэля, здесь, похоже, никого нет, но внешность обманчива.

Температура падает, когда мы торопливо выходим из машины. Холод минует одежду и сразу добирается до костей. Иней кристаллизуется на лобовом стекле, узоры расползаются от краёв к центру, словно что-то выдыхает зиму на стекло. Моё дыхание туманится густыми белыми клубами.

Мы замедляемся, стараясь как можно тише ступать по гравию, покрытому инеем, и я чувствую это: присутствие, пропитавшее воздух вокруг ангара. Азраэль не просто внутри этого здания. Он иесть здание. Каждая тень, каждый холодный карман, каждый квадратный сантиметр темноты захвачен, занят и превращён в оружие, ждущее цель.

— Он здесь? Алый Палач? — спрашиваю я, доставая пушку из-за пояса.

Джеймс сгибает теневые кулаки.

— Папочка говорит, нет.

— Тогда скажи ему, пусть сбавит свою демоническую хрень с темнотой. Если он всё-таки появится, нам не стоит давать ему понять, что мы здесь.

Здание мгновенно светлеет, возвращаясь к своему изначальному грязно-серому цвету. Температура поднимается, и моё дыхание снова становится невидимым в воздухе.

Улыбка Джеймса раскалывает лицо.

— Айе, ты сам ему это сказал. А теперь пойдём спасать нашу Королеву, и, надеюсь, выродок всё-таки явится.

Я киваю и проверяю пистолет. Потом достаю запасной из кобуры на лодыжке, проверяю заряд и засовываю за пояс сзади, у поясницы.

Несколько оставшихся теней едва заметно расступаются перед нами, показывая путь к погрузочной платформе ангара. Мы подходим к ржавой металлической двери, запертой на тяжёлый кодовый навесной замок.

Джеймс проходит мимо меня и сжимает замок обёрнутой тенью рукой. Мгновение ничего не происходит. Потом я вижу как отростки тени текут из его пальцев внутрь корпуса замка, просачиваются в замочную скважину, в зазоры между дужкой и корпусом, в сам механизм. Отростки прощупывают, смещаются, давят в местах, куда не добрался бы ни один инструмент.

Замок щёлкает и открывается.

Джеймс снимает его и прячет в карман, глядя на меня с ухмылкой.

— Завидуешь моим новым фокусам?

Я открываю рот, чтобы сказать ему «нет». Но я действительно немного завидую, чёрт подери.

Как можно тише его тени поднимают для нас дверь. Она катится по направляющей со стоном ржавых подшипников, от которого я морщусь. Звук эхом разносится внутри ангара, как объявление.

Ну всё, к херам скрытность

Джеймс смотрит на меня, и вот она снова, та ухмылка, куда темнее, чем прежде.

— После вас, детектив.

Поднимаю служебный пистолет с фонариком под стволом, луч режет темноту белым конусом.

Я вхожу. Ангар огромен, с высокими потолками, бетонным полом, уходящим на пятьдесят метров во все стороны, и опорными колоннами через равные промежутки, которые отбрасывают длинные тени в красном свечении аварийного выхода у дальней стены.

Красный свет заливает багрянцем часть ангара, включая складной стол в двадцати метрах от нас. Более яркое свечение исходит от чего-то на столе, но я пока не вижу, от чего именно. Даже с фонариком видно немного.

Джеймс входит следом и закрывает за собой дверь, погружая ангар в ещё более густую темноту.

Я иду к столу.

А потом вижу её.

Серу.

Она лежит на боку, подтянув колени, чёрные волосы веером рассыпаны по бетону, как тёмный нимб.

Она не двигается.

Я бросаюсь к ней, сердце стучит в горле.

Падаю на колени рядом и направляю на неё фонарик, пальцами ищу хоть какой-то признак жизни.

Дыхание слабое и неглубокое. Губы потрескались. Кожа бледная. Свежие порезы отмечают руки, плечи, точные линии, которые я узнаю по каждой фотографии с места преступления в своих файлах.

А ногти у неё накрашены красным.

Вид этого цвета на её руках бьёт по мне сильно, как удар в грудь, вытягивающий воздух из лёгких.

Он поставил на ней свой завершающий штрих, словно она уже закончена, уже его, уже готовая работа в его галерее раскрытых истин.

Осталась только её смерть, которая не может быть далеко, а потом финальная поза, в которую он укладывает всех своих жертв.

В нескольких метрах позади меня Джеймс издаёт низкий, гортанный звук. Такой звук издаёт пёс, прежде чем вырвать кому-нибудь глотку.

Тогда я понимаю, почему он стоит так далеко. Я стою на коленях внутри Печати Растворения, вырезанной в бетонном полу в центре ангара, меньше той, что была в подвале Серы, но безошибочно узнаваемой. В каждой вершине слова, которые я теперь знаю наизусть. А в центре, её настоящее имя.

«ПЕНЕЛОПА».

— Сера, — держу голос тихим, ровным. — Сера, ты меня слышишь?

Её веки трепещут. Губы шевелятся без звука.

А потом отовсюду и ниоткуда, из теней, собирающихся в каждом углу, из тьмы, цепляющейся за потолок, из самого холодного воздуха, голос.