Чтение онлайн

Плазмаглас был невероятно прозрачным. Ничто не указывало на его плотность и толщину. Маленькие рыбки-поскребучки с могучими усами плавали снаружи, очищая его поверхность. Позади рыбок показались двое морян, влекущих груз камней и ила, и исчезли из поля зрения, завернув за поворот.

Киль из любопытства постучал по плазмагласу: тук-тук. Поскребучки невозмутимо предавались своему занятию. Морские анемоны и кораллы, водоросли и губки покачивало течение. Дюжины других разноцветных рыбок чистили поверхность листьев молодого келпа. Рыбы покрупнее тыкались в мягкий придонный ил, взрывая носом серые облачка. Киль видел подобные картины по головидео, но реальность оказалась иной. Некоторых рыбок он узнавал созданных в лаборатории, их приносили на одобрение комитета, прежде чем выпустить в море.

Под поскребучками проплыла рыбка-арлекин и ткнулась в плаз. Киль вспомнил тот день, когда капеллан-психиатр благословила первых арлекинов, перед тем как выпустить. Все равно что старого друга встретил.

Киль вновь вернулся к исследованию комнаты и своей неверной памяти. Почему это кажется таким чертовски знакомым? Память подсказывает, что отсутствующая мандала должна быть справа от фрески. Уорд подошел к стене и провел по ней пальцем в поисках еще одной панели с переключателями. Панели он не нашел, но стена слегка сдвинулась, и раздался щелчок. Киль уставился на стену. Она была не из пластали, а из какого-то легкого композитного материала. Посреди стены проходила еле заметная щель. Уорд положил ладонь на поверхность стены справа от щели и толкнул. Стена скользнула в сторону, открывая проход, и на Киля пахнуло запахом еды.

Киль отодвинул стену подальше и вошел. Проход резко повернул влево, и Уорд увидел свет. В кухонном отсеке спиной к нему стояла Карин Алэ. Сильный запах крепкого чая и рыбного варева коснулся ноздрей Киля. Он открыл было рот, намереваясь что-то сказать - и осекся, увидев красную мандалу. Замысловатое изображение притягивало внимание, направляя взгляд зрителя к центру, откуда глядел на Вселенную одинокий глаз. Не прикрытый веком, он покоился на верхушке золотой пирамиды.

"Это не может быть моим воспоминанием", - подумал Киль. Ужасное переживание. Память Корабля вторглась в его разум: кто-то шел по длинному изгибающемуся коридору, и фиолетовый аграриум колыхался слева от него. Киль был бессилен перед наплывом видений. Келп колыхнулся перед ним где-то под водой, и стайки рыб, никогда не представленных комитету, проплыли перед глазами.

Алэ обернулась и увидела Киля, который с отсутствующим выражением в упор смотрел на мандалу.

– Что с вами?
– спросила она.

Звук ее голоса вытряхнул судью из чужих воспоминаний. Он судорожно вздохнул.

– Я... я проголодался, - сказал он. Ему и в голову не пришло поделиться только что пережитыми воспоминаниями. Как Алэ сможет понять, если он и сам ничего не понимает?

– Может, присядете?
– Карин указала на маленький столик, накрытый на двоих прямо в кухонном отсеке возле небольшого плаз-иллюминатора. Столик был низеньким, в морянском стиле. При одной мысли о том, что за ним придется сидеть, у Киля заболели колени.

– Я сама приготовила вам поесть, - сообщила Алэ. И, заметив, что выражение его лица по-прежнему растерянное, добавила: - Этот проход ведет из комнаты в ванную с душем. Дальше располагаются прочие удобства, если они вам нужны. И внешние люки находятся в той же стороне.

Киль запихал ноги под столик и кое-как устроился, опираясь о столешницу локтями и руками поддерживая голову.

"Это что, сон был?" - подумал он.

Красная мандала висела прямо перед ним. И он почти боялся сосредоточиться на ней еще раз.

– Вы восхищаетесь мандалой, - заметила Алэ и вновь принялась за кухонные хлопоты.

Киль как бы ненароком снова скользнул взглядом по мистическим узорам древних линий. Но на сей раз ничто внутри него не отозвалось. Медленно в мозг проникли обрывки его собственных воспоминаний, образы замигали перед глазами, повторяясь, словно звуки в горле заики, потом установились. Осознание дотянулось до одного из первых уроков истории, до головидео, показанного посреди классной комнаты. То была документальная драма для детей. Островитяне любили представление - а это оказалось увлекательным. Название Киль позабыл, но помнил, что речь шла о последних днях континентов Пандоры - на изображениях головидео они выглядели отнюдь не маленькими - и гибели келпа. Тогда Киль впервые услышал, как келп назвали Аваатой. А разыгрывали персонажи эту драму в командном отсеке, на фоне стены... и жуткой фрески из соседней комнаты. А рядом с фреской, когда фокус головизора сместился, он увидел красную мандалу - совсем как сегодня. Киль не хотел припоминать, как давно он видел эту драму - уж больше семидесяти лет тому назад, во всяком случае. Он пристально посмотрел на Алэ.

– Это оригинальная мандала или копия?

– Мне говорили, что оригинальная. Она очень старая, старше любого другого изображения на Пандоре. Похоже, вас она очаровала.

– Я видел раньше и ее, и фреску, - ответил Киль.
– Эти стены и кухонный отсек поновее будут, верно?

– Это жилище было перестроено для моего удобства, пояснила Алэ.
– Меня всегда привлекали эти комнаты. Мандала и фреска остались там, где были всегда. И о них заботятся.

– Тогда я знаю, где я, - сказал Киль.
– Островитянские дети учат историю по голодрамам, и...

– Эту и я видела, - кивнула Алэ.
– Да, это часть древнего Редута. Когда-то он целиком выступал из моря и позади него было пять скал, насколько я помню.

Она принесла еду на подносе и поставила на стол миски и палочки.

– А разве большая часть Редута не была разрушена?
– поинтересовался Уорд.
– Вроде бы документальные голодрамы - это реставрация немногих уцелевших...

– Целые секции Редута остались невредимыми, - ответила Карин. Автоматические люки закрылись и отсекли большую часть Редута. Мы очень тщательно ее реставрировали.

– Это впечатляет.
– Киль кивнул, заново оценивая предположительную значимость Алэ. Моряне перестроили часть старого Редута для ее удобства, и она поживает себе в музее, явно не обращая внимания на историческую ценность окружающих ее объектов. Раньше он никогда не встречался с морянами в привычной для них среде и теперь почел этот пробел в своем жизненном опыте слабостью. Киль заставил себя расслабиться. Для умирающего здесь открываются определенные преимущества. Здесь не надо решать, жить новому организму или умереть. И никаких молящих матерей и разъяренных отцов, сражающихся с ним за создания, не способные получить одобрение комитета. Этот мир далек от островов.

Алэ прихлебывала свой чай. Его запах, похожий на мятный, внезапно пробудил у Киля чувство голода. Он приступил к еде, на островитянский манер отделив для хозяйки ровно половину. Прожевав первый кусочек рыбы, Киль убедился в том, что перед ним вкуснейший рыбный суп, который он когда-либо едал. Это что, обычная для морян диета? Киль втихомолку ругнул свой недостаток опыта подводной жизни. Он заметил, что Алэ уже принялась за свою порцию исходящего паром супа, и поначалу обиделся.

"Еще одно культурное различие", - сообразил Уорд. Удивительно: небольшая разница в правилах поведения за столом может повлечь за собой международный конфликт. Вопросы без ответов по-прежнему роились у него в голове. Возможно, следует испробовать более сложный подход - смесь морянской прямоты с островитянской уклончивостью.

– В этом жилище так приятно сухо, - начал он.
– Но вы не нуждаетесь в обтираниях. И не мажете кожу маслом. Я всегда удивлялся, как вам удается выдержать наверху?

Алэ опустила глаза и обеими руками поднесла к губам чашку.

"Прячется", - подумал Уорд.

– Уорд, вы очень странный человек, - произнесла Карин, отняв чашку от губ.
– Не этого вопроса я от вас ожидала.

– А которого вопроса вы ожидали?

– Предпочитаю обсудить отсутствие у меня надобности в обтираниях. Видите ли, у нас есть жилища, воспроизводящие условия жизни наверху. В таком я и воспитывалась. Я приспособлена к островитянским условиям. И очень легко приспосабливаюсь к здешней влажности - когда возникает необходимость.