Экран наизнанку
Шрифт:
Вова Новый, передернув затвор "вальтера", вышел из-за кустов навстречу и стал у начала мостков, держа перед собой "машину".
Одновременно с ним у противоположного берега на мостки вошел верзила, держа руки за спиной.
Велосипедист замер на полушаге.
Обернулся и, увидев верзилу, снова замер.
– Кто тебя, сучья рожа, на товар навел?
– спросил Вова Новый.
– А отпустите?
– выдавил велосипедист.
– Скажешь - своими ногами уйдешь по воде, - заверил Вова Новый.
Велосипедист торопливо застрекотал:
– Булка говорил, на двоих удобнее товар делить, чем на троих
Булка дернулся и исчез в прибрежных кустах - только качались ветки и стучали по листьям потревоженные капли.
– А меня кто заложил?
– теперь велосипедист говорил медленно и еле слышно.
Вова Новый криво усмехнулся:
– Тоже Булка. При любом раскладе хотел в порядке быть, падла! Ну его-то мы достанем, с ним отдельно потолкуем... А ты - иди.
– И он показал стволом, куда следует идти велосипедисту.
Велосипедист отпустил руль, навьюченный велосипед, глухо звякнув, свалился на доски мостков.
Велосипедист прыгнул в речку.
И в этот момент верзила, выхватив рогатину из-за спины, с мостков пригнул ею к воде шею велосипедиста.
А затем вдавил голову и все тело под воду.
Он напрягаясь держал рогатину, пока поверхность речки не успокоилась.
– Сам оступился и утонул, на корягу напоролся, - проронил Вова Новый.
– Товар заберем?
– спросил верзила.
– А товар оставим здесь, - Вова Новый был категоричен.
– Меня жлоба давит, - слабо возразил верзила и перешагнул лежащий под грузом велосипед.
– А идти по мокрому - не давит?
– Вова Новый прятал пистолет под пиджак.
Верзила согласно кивнул и зашвырнул рогатину подальше в воду.
– Ну-ка, покаж.
– Вова Новый сам поднялся с корточек и взял листочки из рук Севы.
Он стоял у сарая и перебирал страницы, а Сева с тревогой наблюдал за выражением лица Нового.
– Молоток, - одобрил Вова Новый, вывернув губы, отчего лицо приняло брезгливое выражение, - молоток, что кликухи заменил, а иначе - стук... все по правде. В Москву поедешь? Фарт ловить?
– Поеду, - сказал Сева, как о давно решенном.
– Только учти: в столице мира правды не любят, ни на бумаге, ни в толковище, - предупредил Вова Новый.
Сева передернул плечами.
– Я - не салага. Соображаю...
– Но все равно, ты - молоток, - поддержал Севу Бадай, вмешавшись в разговор, - вырастешь - кувалдой станешь!
Бадай поднял с земли гитару и под парочку блатных аккордов запел:
Заболеешь, братишки, цингою
И осыпятся зубки твои,
И в больницу тебя не положат,
Потому что больницы полны.
Там же, братцы, конвой заключенных,
Там и сын охраняет отца,
Он ведь тоже свободы лишенный,
По приказу убьет беглеца!
Рецензент держал картонную папку в одной руке и, похлопывая другой по обложке, растолковывал Севе, сидевшему рядом на скамейке в сквере Литинститута:
– О ком ты написал? О знакомых урках? И ничего хорошего в жизни не нашел. Не нужно нам этого... у нас Литературный институт, а не библиотека блатных воспоминаний.
Мимо скамейки проходили веселые удачливые абитуриенты, оживленно бросали на ходу:
– Он думал, я Олешу не знаю! А я с ним лично знаком!
– А меня мучил метафорами!
– Ну, главное - все завершилось.
Рецензент глянул на Севу, заметил его почти скорбное выражение лица и успокоил:
– Но ты не расстраивайся! Научиться быть писателем в институте нельзя...
– рецензент поднялся, - сам пиши и читай хороших писателей.
– Что ж вы сами в институте преподаете?
– поднялся следом Сева.
– Я? Я... Кормиться семье надо.
Консультант протянул Севе его "творения" и ушел, влившись в Бульварное кольцо.
Он сидел за столиком, уткнувшись взглядом в чашечку остывшего кофе. Разлившаяся невзначай кофейная жижа накрыла часть надписи на блюдце и можно было прочесть "фе "Националь".
Напротив него на пустующее место плюхнулся кто-то солидный - он видел только рыхлый живот, прикрытый широким пестрым галстуком. Поднял взор и обнаружил пятидесятилетнего мощного мужика в темно-синем габардиновом пиджаке с привинченным к отвороту орденом Ленина, которым награждали до войны - штучно.
Рядом с мужиком уже стояли официантка с метрдотелем. Мужик диктовал:
– Банку крабов с майонезом...
– Нужно узнать, есть ли...
– Узнайте, - тоном, не терпящим возражений, перебил посетитель и продолжил: - И два раза пожарские котлеты с макаронами в одну тарелку.
Он узнал посетителя.
Обслуга ушла, и посетитель обратил свое незанятое внимание на него: тельняшка, суконка - непривычный наряд для этого заведения.
– Ты знаешь, кто я?
– спросил посетитель.
– Вы кинорежиссер.
– И народный артист, - похоже угрожающе добавил режиссер, - а откуда меня знаешь?
– Ваши портреты висят в кинотеатрах.
– Какие фильмы я поставил?
Сева приготовился было отвечать, но подошел метрдотель и угодливо поставил перед режиссером банку с крабами:
– Нашли последнюю...
Режиссер с упоением занялся принесенным, а Сева, чтобы не мешать мэтру, на блокнотном листке перечислил все творческое наследие режиссера и протянул реестр...
Режиссер облачился в золотые очки явно забугорного изготовления и глянул в листок.
– Правильно! Ты что - моряк?
– Недавно демобилизовался
– Где служил?
– допрашивал народный артист, глядя поверх золотых очков.
– На Балтике.
– Точнее!
– Рижская военно-морская база...
– О!
– оживился режиссер, - я поднимал в Риге национальное кино. Там тогда командовал адмирал Головко-младший...
– Он и сейчас командует...
– Хочешь у меня работать?
– великодушно спросил народный.