Чтение онлайн

Вопрос не требовал ответа.

На этой съемке ни Севе, ни его нынешнему коллеге ассистенту режиссера Певзнеру нечего было делать. Командовал съемочной площадкой представительный мужчина с обширными залысинами и волевым профилем - второй режиссер Иван Иванович, которого в обиходе для удобства звали Ван Ванычем.

– Мотор!
– Ефим Давыдович - режиссер, которого мы видели в "Национале", откинувшись в кресле, командовал тихо, не затрачивая энергии.

И Ваныч так же негромко вторил через микрофон:

– Мотор!

Сторож с берданкой на плече стоял, подперев дверь магазина.

– Сторож, высморкайся и уйди налево, - приказал шеф.

Второй повторил в микрофон.

Сторож оставался неподвижен.

– Сторож, высморкайся и уйди налево, - снова приказал шеф.

Ван Ваныч старательно повторил в микрофон:

– Сторож, высморкайся и уйди налево!

Команда не действовала на сторожа.

Шеф начал терять терпение:

– Пусть немедленно уйдет налево!

Второй повторил:

– Сторож, уходи налево!

Сторож по-прежнему стоял.

– Стоп!
– закричал шеф без микрофона так, что Севе захотелось заткнуть уши, - он что, глухой?

– Сейчас выясню, - Ваныч важно направился к сторожу, заслонил его собственной фигурой и, как-то объяснившись, вернулся к съемочной камере.

– Он - глухой.

– Ты узнал это только сейчас?
– угрожающе спросил шеф.

– Да.

– Какой ты второй режиссер!
– кричал Давыдович, воздев массивную палку над собой, - второй режиссер обязан знать не только занятость актера, но и его медицинскую карту! Это - начальник штаба! В его руках - все: от последней вилки в реквизите до тысячной массовки, которой он руководит! Этого может не знать еще, - шеф поискал глазами и нашел Севу, - вот он!
– и ткнул в направлении Севы палкой, - ему я могу простить. Он в кино без году неделя! А ты? Говорили мне, что ты - работник во-о-о-от такого масштаба, Ефим Давыдович показал кончик указательного пальца и горестно развел руками.

Ван Ваныч воспользовался паузой и высказался:

– Хорошо, что сторож глухой. Мы же снимаем ограбление магазина!

Съемочная группа захохотала.

– Ты это серьезно или шутишь?
– Шеф, белый от бешенства, подошел вплотную ко второму.

Тот не отвечал, боясь высказаться невпопад.

– Я спрашиваю: ты это серьезно или шутишь?
– повторил Давыдович шепотом.

– Шучу, - наугад ответил второй.

– Ну, тогда работай пока, - махнул рукой шеф и отошел от Ваныча, нелепо торчавшего в центре пустой съемочной площадки.

Хлопушка "Цена человека".

– Кадр семь, дубль четыре!
– Щелчок дощечки, и помреж Люся Яровая выбежала из кадра, открыв строй заключенных из бригады хозобслуги во дворе пересыльной тюрьмы.

– Плотники - шаг вперед!
– звучит голос нарядчика.

Зеки названной специальности выходят из строя.

Начальник, стоящий под сторожевой вышкой, наблюдает за назначением на работы.

– Каменщики - два шага вперед!

Снова хлопушка "Цена человека".

Каменщики делают свои два шага. Камера панорамирует по лицам оставшихся в разреженном строю заключенных - здесь мы впервые видим лицо актера, играющего главного героя в фильме "Цена человека".

– Остальные - разобрать носилки и лопаты и - на погрузку.

Остатки строя рассыпаются.

Зеки разбирают носилки и лопаты. Удаляются к машинам. Одни - направо, другие - налево.

Крик:

– Стоп!
– Движение в кадре остановилось, все зеки развернулись лицами к издавшему этот требовательный и недовольный крик.

Ефим Давыдович командовал съемочной площадкой через микрофон, не вынимая грузного тела из режиссерского кресла.

– Этюды лепите с массовкой, этюды! Что они у вас ходят слева направо и справа налево!

– Вы абсолютно правы, - поддакнул второй режиссер из-за спины шефа.

Ассистенты - их было двое: Певзнер и наш герой, Сева, находившиеся в гуще "зеков", обернулись и застыли.

– Вы бездарны!

– Что?
– выставил челюсть вперед Певзнер.

– А то!
– взревел Ефим Давыдович, - еще раз огрызнешься - поедешь туда, где лес рубил. Не забывай, что у нас консультант - комиссар милиции города! Севка!
– режиссер направил свою энергию на Севу, - боржом!

На глазах у застывшей массовки, среди которой выделялись молодые особы, изображавшие подруг "зеков", приехавших на свидание в лагерь, Сева шел нарочито медленно.

– Бегом!
– заорал режиссер.

И Сева кинулся к стоящему поодаль деревянному ящику с боржомом, выхватил бутылку и, на ходу открывая и обливаясь, протянул ее Ефиму Давыдовичу.

Тот глотнул прямо из горлышка.

– Видишь, - бросил Ефим Давыдович, отдавая ему пустую боржомную бутылку.

– Что вижу?
– не понял он.

– Я прочитал твои рассказы для института. Видишь.

Жить в Москве было негде, и он ночевал на диване в кабинете у Давыдовича. До случая - ночью комнаты проверяла охрана.

Охранники в специфической форме, которую почему-то принято было называть полувоенной, шли по студийному коридору со связками ключей в руках, приоткрывали ближайшую дверь, заглядывали внутрь и, закрыв, устремлялись дальше.

Сева уловил звяканье ключей и, прихватив туфли, выглянул в окно.

Кабинет находился на втором этаже. Рядом с окном пролегала водосточная труба.

Сева дотянулся до нее и провисел снаружи корпуса, пока шла проверка скрипела дверь, звенели ключи...

Но больше не рисковал ночевать в этом кабинете.

– Где ты теперь ночуешь?
– спросил коллега - ассистент Певзнер. Они сидели в курилке на пересечении павильонных коридоров.

– В поезде "Москва - Петушки".

– Почему именно "Москва - Петушки"?

– Негде было ночевать, решил поехать домой. Сел в поезд. Залез на вторую полку и проспал свою платформу "Крутое", вышел в Петушках, снова сел в поезд и... До Москвы. Удобно!
– отшутился к финалу монолога Сева.

– Не сладко, - заключил Певзнер.

Рабочие-постановщики пронесли мимо сидящих в курилке бутафорскую, под металл, кованую решетку.

Певзнер полез во внутренний карман пиджака, вынул распухшую записную книжку и, разыскивая нужную запись, рассказывал:

– Когда я, желторотый студент, попал в лагерь на лесоповал, я выжил только потому, что мне помогали опытные зеки...

– Политики или урла?
– полюбопытствовал Сева.

– Честные - есть везде, - ушел от ответа Певзнер.

– Тебя за глаза Давыдович зовет "еврейский бандит Певзнер".

– Знаю, меня посадили по уголовной статье...

– А на самом деле?