Чтение онлайн

– Да, нам стало, - отец налег на слово "стало", - негде жить в столице. Я был выдворен за ее пределы как недостаточно лояльный к власти. И с тех пор я слоняюсь по провинции, записываю и довожу до какого-нибудь смысла бредни руководителей, которые не могут связать двух слов, а мнят себя передовиками, философами, организаторами побед! Они издают это под своими именами, а мне бросают крохи с барского стола. Я - негр, я литературный негр!

– При чем же здесь город?
– возразил Ленька.

Отец сник и, остывая, согласился:

– Да. Город ни при чем. Ты прав. Ни при чем - для меня. А для тебя кладбище любой твоей мечты. Отсюда тебе прямая дорога в колонию.

Теперь вскинулся сын:

– Это почему?

– А потому, что наши прекрасные соседи с удовольствием рассказали матери, что они знают про тебя... остальное я в состоянии вообразить.

– Но у меня здесь... друзья, - не соглашался Ленька.

– Будем мужчинами, сын, не только друзья, но и подруги. И ты вполне можешь податься в казарменные приймаки.

– Не надо, папа, - угрожающе встал Ленька.

– Надо, - устало ответил отец, положив руки на колени, - называть вещи своими именами. Уезжай отсюда немедленно...
– И, предвидя вопрос сына, продолжил: - Я созвонюсь со своим другом Семеном Гутченко...

– То гарна людына, - вставила доселе безмолвная бабушка.

– ...Он в Краматорске. Он примет.

Ленька стоял не отвечая. Встал и отец.

– Впрочем, думай сам. Ты взрослый.

– Клевая машина!
– Костя повертел в руках "вальтер" и протянул его Булке - тот осмотрел и спросил Леньку:

– Шмолять умеешь?

– Второй разряд из мелкокалиберного.
– Ленька ответил небрежно и слегка оскорбленно - разряд по стрельбе был его гордостью, и он всегда привинчивал на пиджак значок разрядника, отделяющий его от "простых смертных".

Они стояли в густом сосновом лесу с подлеском у того же холодильника, где произошло правило. Булка отошел шагов на десять, наколол на сухой сосновый обломанный сук спичечный коробок и, вернувшись, протянул "вальтер" Леньке:

– Шмаляй.

– Патронов всего пять, - предупредил Ленька.

– Маслины мы найдем, стреляй, - успокоил его Костя.

Ленька выстрелил.

Пуля врезалась в ствол сосны, отщепив кору.

Еще раз.

Снова в ствол.

Еще.

Коробок разлетелся.

– Умеешь, - сказал Булка и протянул руку за пистолетом.

Ленька вопрошающе посмотрел на Костю.

– Отдай ему пока. Он ведь тебе не нужен.

Ленька отдал.

Булка и Костя переглянулись, и Костя предложил:

– А может, ты с ним на дело пойдешь? Булка собирается ювелирный в Куровской брать. Ты там будешь очень кстати.

Собственное молчание показалось Леньке бесконечным, и он ответил, что есть силы стараясь казаться спокойным:

– Я подумаю.

– Подумай.
– Костя смотрел на него тяжелым взглядом.
– Подумай.

– Вызывали?
– Ленька стоял в заплеванной комнатенке районного отделения милиции перед столом, похожим на школьный, за которым расположился приветливый мужчина в штатском костюме.

– Вызывали, - откликнулся участковый Гальян, примостившийся на табурете у стены.

– А почему через соседку?
– недоуменно спросил парнишка.

– Чтобы родичей твоих не волновать, - объяснил Гальян.

– Ты садись, - предложил штатский и, ощупывая его взглядом, добавил: Знакомец.

– Я вас не знаю.
– Ленька уселся на стул против стола и попытался вспомнить, знает ли он штатского. Ничего не вспоминалось.

– Зато я тебя знаю, - заключил штатский, дав парнишке покопаться в памяти.
– Портрет Берии сгорел?
– ухмыляясь, напомнил он.
– Сам сгорел?

– Сам. Сгорел, - понимая, куда он клонит, уперся Ленька.

– Да, сгорел. А система охраны государства не сгорит. Система осталась!

Ленька не знал, что он должен ответить, и пожал плечами.

– Про пожар на первой ткацкой слышал?

– Слышал.

– Значит, "Голос Америки" слушаешь, - заключил штатский.

– При чем тут "Голос" - про это весь город знает!
– возмутился Ленька.

– Да, знает. А "Голос Америки" откуда знает? Подумай.

– Кто-нибудь им передает...

– Кто?
– Вопрос штатского прозвучал теперь, как хлопок двери.

– У твоего отца авторские права есть?
– нелепо конкретизировал вопрос участковый.

Ленька оторопело перевел взгляд со штатского на Гальяна.

– Вы что? Думаете, что это мой отец? Да он фронтовой офицер, он всю войну...

– Помолчи. Ты сам помоги нам снять с отца подозрения, - ласково попросил штатский.
– Он ведь на машинке под копирку печатает. Ты вторые экземпляры дашь нам почитать, а потом положишь на место.

– Я не Павлик Морозов!
– резко возразил Ленька.

– Ишь ты. Как заговорил! А ведь год назад писал про него сочинение...

Штатский открыл свой блокнотик и зачитал:

– "Вера в справедливость Советской власти толкнула Павлика на разрыв с отцом-подкулачником и дала ему возможность совершить подвиг - разоблачить заговор против колхоза". Твои писания.

– Это... так... сочинение. Писалось для отметки, - только и смог ответить Ленька.

– Значит, для отметки - одно, а в деле - другое?

Ленька молчал.

– Значит, с двойным дном растет человек?
– не унимался штатский.

– Вам что, Звонилкин обо мне доложил?
– вслух предположил парнишка.

– Ты здесь вопросы не задавай, а отвечай, - рыкнул на него участковый.

Штатский жестом остановил его.

– Да. Ваш учитель верно понимает свой долг.

– Я никому не должен, - выдавил парнишка.

– Если надо будет, мы твои долги найдем!
– вмешался Гальян.
– В восьмую казарму ходишь? С Костей Коноваловым дружишь?