Элегии и малые поэмы
Шрифт:
Парус на мачте твоей я первой с него увидала
И бегом по волнам чуть не рванулась к тебе;
65 Вдруг на высокой корме в глаза мне бросился пурпур;
Я обмерла: не твоя это одежда была.
Ближе и ближе корабль, подгоняемый ветром проворным, —
Сердце трепещет: на нем женское вижу лицо.
Мало ли мне? Для чего я, безумная, медлю на месте?
70 Новая льнет без стыда телом подруга к тебе!
Тут уже в грудь я бить начала, разорвавши одежду,
Стала ногтями себе мокрые щеки терзать,
Жалобным воплем моим огласилась священная Ида,
Так и ушла я в слезах в мой каменистый приют.
75 Пусть Елена, как я, горюет, брошена мужем,
Мне причиненную боль пусть испытает сама!
Жены такие теперь под стать тебе, что готовы
С мужнина ложа бежать за море вслед за тобой;
А когда беден ты был и стада гонял с пастухами,
80 Кроме Эноны, бедняк, жен не имел ты других.
Пышный мне твой не нужен дворец, на богатства не зарюсь,
И не хочу пополнять царских невесток число,
Не потому что Приам в семью не примет наяду
Или Гекубе меня стыдно невесткой назвать.
85 Знатного мужа женой и хочу я стать, и достойна;
Разве этим рукам жезл не пристало держать?
Не презирай, что с тобой я лежала на буковых листьях,
Больше мне будет к лицу пурпур на ложе твоем.
Можешь к тому же меня ты любить без опаски: ни войны
90 Не загорятся, ни флот мстителей не приплывет,
Будут с оружьем в руках Тиндариду требовать греки, —
Этим приданым горда, в дом твой беглянка вошла.
Выдать ее или нет? Спроси у Полидаманта,
У Деифоба спроси или у Гектора ты,
95 Вызнай, что скажет Приам, каково Антенорово мненье, [106]
Ибо недаром на них груз умудряющих лет.
Для новобранца позор предпочесть отчизне добычу!
Дело постыдно твое, праведно мужа копье.
Если ты в здравом уме, не мечтай, что верна тебе будет
100 Та, что в объятья твои пала с такой быстротой.
Так же, как младший Атрид, оскорбленный любовником пришлым,
106
Полидамант — троянский прорицатель, друг Гектора; подал однажды совет отступить перед ахейцами. Деифоб — брат Гектора и Париса. Антенор — знатный троянец, сторонник выдачи Елены Менелаю и мира с ахейцами.
Нынче кричит и клянет брак обесчещенный свой,
Будешь кричать и ты. Кто однажды нарушит стыдливость,
105 Больше ее не вернет: гибнет она навсегда.
Любит Елена тебя, — но любила она и Атрида;
Муж легковерный, теперь спит он в постели пустой.
Преданный муж лишь тебе, Андромаха, достался на счастье!
Брал бы ты с брата пример, — я бы осталась твоей.
Ты же — легче листка, где ни капли тяжелого сока,
110 Легче сухого листка, ветром гонимого вдаль,
Ты легковесней, Парис, чем в поле высоко торчащий
Колос, который весь день солнце усердно палит.
Помню, эту беду сестра мне твоя предрекала, [107]
Так вещала она, пряди волос разметав:
115 «Что ты, Энона, творишь? В песок семена ты бросаешь,
Берег пашешь морской на бесполезных быках!
107
Сестра — Кассандра.
Телка из Спарты идет на погибель тебе и отчизне.
Боже, беду отврати! Телка из Спарты идет!
Море, корабль потопи непристойный, покуда не поздно!
120 Сколько крови на нем, крови фригийской, увы!»
Молвила — и на бегу схватили менаду служанки,
А у меня в тот же миг волосы дыбом встают…
Слишком правдиво ты мне, пророчица, все предсказала:
Телке досталося той пастбище наше теперь.
125 Пусть и прекрасна лицом, остается изменницей все же
Та, что, гостем пленясь, бросила прежних богов.
Ведь уж когда-то Тесей (если имя я правильно помню),
Ведь уж какой-то Тесей прежде ее похищал. [108]
Девственной мог ли ее возвратить молодой и влюбленный?
130 Спросишь, откуда мне знать? Знаю: сама я люблю!
Скажешь: насилье, — и грех прикрыть постараешься словом.
108
Тесей похитил Елену до ее брака с Менелаем, но братья Елены Кастор и Поллукс отбили ее.
Ту и похитят не раз, кто похищать себя даст.
А Энона верна и чиста перед мужем неверным,
Хоть по законам твоим можно тебе изменять.
135 Буйных сатиров толпа гналась проворно за мною
(В эту пору в лесах пряталась я от людей),
Гнался и фавн, увенчавший рога колючей сосною,
Там, где над кряжами гор Ида вздымается ввысь.
Вашей строитель стены любил меня, лирою славный,
140 С бою добычей его девственность стала моя:
Много в руках у меня волос его пышных осталось.
Много на гладких щеках было следов от ногтей.
Золота я и камней не просила с него за бесчестье:
Ведь для свободной позор телом своим торговать.
145 Счел он достойной меня и сам обучил врачеванью,
Мне к благодатным своим дал прикоснуться дарам.
Корень любви и трава, наделенные силой целебной,
Где бы они ни взросли в мире широком, — мои.