Чтение онлайн

Она могла жить без Шерлока. Она все также ходила на работу, смеялась с друзьями, помогала Майкрофту и Грэгу в расследованиях, по понедельникам встречалась с Молли, ходила в боулинг с Джоном и Мэри, смотрела фильмы с миссис Хадсон, встречала Рождество и Пасху, посещала церковь (неизменно ставя свечку за здравие Шерлока), писала сейчас вторую докторскую, сочиняла песни и стихи, вела переписку с раскаявшимся Хидстоуном. Однако она неизменно жалела лишь об одном.

Она так и не сказала Шерлоку о своих чувствах.

В голове день за днем била фраза, услышанная ею много лет назад в каком-то фильме: «Сегодня нет времени, завтра не будет сил, а послезавтра — не будет нас. Ничего не откладывайте, живите сейчас». Холмс мог взбеситься, прервать с ней общение, попросить съехать с Бейкер-стрит и просто исчезнуть из ее судьбы, но она бы продолжала жить, зная, что он в курсе. И даже сейчас, когда он был бог весть где, возможно, ей было бы легче ждать знак — пусть он и был бы чем-то вроде короткого сообщения, пришедшего на ее телефон в особенно тихий вечер.

Софи знала, что любить человека годами — это не умаление себя, не старомодность, не слабость и не анти-феминизм. [3] О ее настоящем чувстве не знал никто — она всегда отрицала слова журналистов и качала головой на немые вопросы друзей. Ее попрекали в патриархальности, но, бог свидетель, с ней нужно было бороться самим обвинителям, а не ей. На бездарные уколы она неизменно улыбалась и повторяла давно заученную фразу: «Почитайте Чехова».

Софи положила руки на клавиатуру, мысленно выбирая произведения. У нее было еще много сил и веры, а потому она выдавливала на людях улыбку и ждала. Она знала, что может произойти все, что угодно, что никто не мог знать, как все обернется, но в ее голове жила мысль, когда-то брошенная Шерлоком на бегу: «Если вступаешь в игру, боясь проиграть, то не надейся на выигрыш».

Она не боялась. Как бы тяжело ни было, как бы мир вокруг нее не сопротивлялся — она не могла проиграть в этой игре с самой собой.

Софи начала играть вступление, растворяя свои мысли в потоке музыки, и запела на русском — языке, который неизменно давал ей силу: [4]

Ты мне снишься каждый вечер, знаешь?

Сто дорог на жизни поделя,

Отчего-то каждый вечер таешь,

Уплываешь, вечностью маня.

Незамысловатая мелодия лилась, уводя сознание далеко от этой комнаты и насущных проблем. Софи пела, снова чувствуя себя не тридцатиоднолетней женщиной, а девочкой, верящей в любовь и хэппи-энды:

Мы расстались — знаю, кто осудит:

Ты меня о всем предупреждал.

Пусть тебя раскаты грома будят —

Отголоски всех моих печаль.

Отдавшись мелодии, она не услышала, как внизу хлопнула входная дверь, и миссис Хадсон с кем-то тихо заговорила в прихожей. Конан Дойл перешла к припеву:

Ты теперь уже не сыпься перцем,

Свою душу болью теребя.

Просто помни, есть на свете сердце,

Что всегда любило лишь тебя.

Джон Ватсон поднял голову вверх, прислушиваясь, и посмотрел на домовладелицу, на глаза которой накатывались слезы. Они не могли понять слов песни, но интонация в голосе исполнительницы говорила сама за себя. В гостиной начался проигрыш.

Ты любим, ты любишь — бог с тобою,

Жизнь проходит, поделив сердца.

Ты прощаешься сегодня не со мною,

Приближаешься до самого конца.

Доктор приобнял миссис Хадсон, и та несколько раз коротко кивнула, будто соглашаясь с безысходностью их положения.

Ветер мягок, легок и свободен —

Тихим солнцем вечером объят,

Просто помни — ты не следуй моде,

И не будь страданиями взят.

Конан Дойл, доиграв куплет и выдохнув, снова вернулась к припеву:

Ты теперь уже не сыпься перцем,

Свою душу болью теребя.

Просто помни, есть на свете сердце,

Что всегда любило лишь тебя.

Сделав паузу, Софи заиграла медленнее, четко проговаривая каждое слово:

И когда-нибудь, услышав краем уха

Обо мне, живущей вдалеке,

Другом будь — спиши на слабость слуха

И иди, как прежде — налегке.

Девушка покачала головой, чувствуя, как с сердца спадает ледяная корка, как и всегда, когда она пела:

Не ищи, не сетуй на ошибки —

В прошлое не трогай больше дверь,

Ведь взглянув, прочтёшь в моей улыбке:

«Ты не снишься больше, хоть убей».

Джон, интуитивно чувствуя, что песня близится к завершению, отстранился от миссис Хадсон и, улыбнувшись даме и ободряюще похлопав ее по спине, двинулся к лестнице.

И тогда уже не сыпься перцем,

Мою душу болью теребя.

И запомни: нет на свете сердца,

Что всегда любило лишь тебя…

Повторив последнюю строчку дважды, Софи поставила последний аккорд, убрала руки от клавиатуры и выдохнула, закрывая крышку фортепиано.

— Привет, — проговорил справа от нее Ватсон. Конан Дойл повернула голову. — Не помешаю?

— Джон! Конечно, нет, — она улыбнулась мужчине и встала с места, сделав шаг к нему и обняв. — Привет, — сказала она, отстранившись. — Спасибо, что зашел. Ты за кольцом?

Джон просиял, ощутив ее вполне сносное настроение:

— На самом деле, просто так зашел, но кольцо тоже можно забрать, — ответил он, глядя, как Софи прошла к комоду у окна и, вынув из ящика коробку, вернулась к нему.

— Вот, — она протянула ему предмет. Присаживайся, — добавила девушка. Он кивнул и сделал пару шагов к креслу Шерлока. — Не сюда, — добавила она, выдвинув в центр комнаты стул. Ватсон ухмыльнулся, но послушался. Конан Дойл опустилась в свое кресло.

— Спасибо, что придержала это у себя, — сказал он, сев на указанное ей место и махнув коробкой, прежде чем убрать ее в карман. — И, кстати об этом, — он кивнул в сторону кресла детектива и помолчал, опустив глаза в пол. — Прости, что сейчас об это говорю, но… Понимаешь, мы за тебя переживаем. Прошло уже два с половиной года, и… — Джон поднял на нее взгляд.