Чтение онлайн

— Значит, о богатырях вы понятия не имеете, а вот коты учёные, разгуливающие по золотым цепям да дубам, для вас в порядке вещей? — обратилась к своим напарникам, указывая в направлении благородного животного, перелистывающего лапкой страницы древнего фолианта.

Кот оторвался от чтения и посмотрел на меня с явным презрением, которое, казалось, сочилось сквозь его янтарные глаза. Он закрыл книгу с едва слышным хлопком и, грациозно спрыгнув на землю, направился ко мне с аристократическим достоинством, достойным скорее придворного вельможи, чем обычного уличного кота.

— Богатыри — это, знаете ли, довольно вульгарное зрелище для плебса, — произнёс он, и я едва сдержала изумление. Голос у кота был низкий, бархатистый, с нотками усталости и разочарования. — Мы же, коты учёные, занимаемся более… интеллектуальными изысканиями. Философия, теология, алхимия… — он перечислял предметы с таким видом, будто для котов это самые обыденные занятия на свете.

На это я лишь скептически хмыкнула. Кот учёный, алхимия… В какой абсурдной сказочной реальности я оказалась? Но отрицать факт говорящего и читающего кота было бы просто глупо. Оставалось лишь принять сюрреалистичную ситуации и попытаться разобраться, что здесь вообще происходит.

— Допустим, — ответила я, стараясь придать своему голосу оттенок заинтересованности. — Нисколько не умоляю ваших заслуг, но не кажется ли вам, что, занимаясь столь высокими материями, вы упускаете что-то важное? Кто, например, защитит ваш сказочный мир, если не богатыри?

Кот остановился и посмотрел на меня с удивлением, будто я только что задала самый глупый вопрос в мире.

— Защищать? — эхом отозвался он, поддёргивая усами. — Нас? От кого? — изящным жестом он развёл лапками, демонстрируя незыблемую идиллию кошачье-дубового царства.

— От чудовищ, например! От злодеев, от… да мало ли от кого! — выпалила я, скрестив руки на груди. — Неужели ваши алхимические штучки остановят Змея Горыныча или Кощея Бессмертного?

Кот фыркнул, явственно давая понять, что мои опасения были не более чем детской страшилкой.

— Змей Горыныч? Кощей Бессмертный? — протянул он с притворным ужасом. — Ах, да… эти архетипичные воплощения страха и невежества. Позвольте вас заверить, милочка, в нашем царстве подобные персонажи — всего лишь сюжеты для баллад и философских трактатов. Их сила — в умах тех, кто в них верит. Здесь же царит гармония и… — он запнулся, подбирая подходящее слово, — …баланс.

— Как в Прогрессе? — фраза сорвалась с губ невольно, тень сравнения с городом, где механическая гармония и упорядоченность были возведены в абсолютный культ, сама собой зародилась в мыслях.

— Да как вы смеете?! — взвился кот, встопорщив усы. — Чтобы мы… да чтобы здесь… уподобились этому проклятому месту?!

Судя по искреннему негодованию учёного кота, я явно хватила через край, осмелившись сравнить их обитель с Прогрессом. Он заметался, нервно задевая лапой стопки древних свитков. Чернила едва не пролились на пергамент, и я невольно затаила дыхание, ожидая кошачью бурю.

— Прогресс… — протяжно прошипел он, точно бы смакуя отравленное слово. — Они заперли себя в клетке рациональности, вытравили всякую искру живой магии, объявили войну непознанному! Здесь мы чтим тайны, бережно храним осколки прошлого, позволяем миру удивлять себя. Прогресс же пытается всё разложить по полочкам, лишить жизнь её загадочности.

В голосе кота слышалась неприкрытая неприязнь, даже злоба. Я поняла, что задела не просто кошачью гордость, а некую глубинную, идеологическую пропасть.

— Простите, я не хотела вас обидеть, — спешно проговорила я, стараясь сгладить неловкость. — Да уж… Слишком много порядка — скучно, слишком много хаоса — страшно.

Кот остановился и пристально посмотрел на меня своими пронзительными янтарными глазами.

— Баланс, — повторил он задумчиво. — Да, в этом вы правы. Но Прогресс к балансу не стремится. Они выбрали путь односторонней медали, и я содрогаюсь от мысли, куда этот путь их приведёт.

— Ах, точно… — щёлкнула я пальцами, силилась поймать ускользающую мысль, обрывок подслушанного у Храма Эха. И, к удивлению, загадочная фраза тут же в подробнейших деталях всплыла в памяти: — Они говорили о том, что «скоро всё будет готово, Великий План близится к завершению».

— Мерзость, — кот вновь скривился в гримасе крайней брезгливости, подёргивая усами. — Боюсь, их «Великий План» может оказаться великой катастрофой. Прогресс, как я уже говорил, слеп к последствиям. Они видят лишь цель, не замечая, как топчут цветы по пути к ней.

— Так чего же они хотят? — полюбопытствовала я. В общем-то, дела других городов меня мало касались, но когда ещё выдастся шанс побеседовать с учёным котом?

— Разве не очевидно?

В ответ на кошачий вопрос я лишь покачала головой.

— Упорядочить и подчинить, — снизошёл он до объяснений. — А всё, что не впишется в их рамки, подлежит тотальному уничтожению. Как, например, Демид, — кот фыркнул и махнул в его сторону лапой.

— Да на кой он им сдался? Подумаешь, бессмертие обрёл. В чём смысл его уничтожения?

— Смысл — категория субъективная. Для них же смысл в порядке, в контроле. В мире, где всё просчитано и учтено. А Демид, не стоит забывать, — будущий властитель Хаоса.

— Властитель Хаоса? — я невольно прыснула со смеху, но тут же осеклась под пронзительным взглядом кота. — Вы серьёзно? Демид, — обернулась к нему, бросив на ходу: «Только без обид, ладно?», — обычный человек с… необычными способностями. Не властелин он никакой. Подмастерье Мастера Теней, и не более.

Кот издал короткий смешок, похожий на сухое покашливание:

— О, как же наивны ваши суждения! Демид — не просто человек. Он — та самая грань между светом и тьмой, между порядком и хаосом. Его природа противится любой системе, которая пытается всё подогнать под одну гребёнку. Вот почему Прогресс видит в нём угрозу.

Я повернулась к Демиду, с любопытством оглядывая его с ног до головы. И в каком, спрашивается, месте он воплощает собой разделительную черту? Сам Демид стоял чуть в стороне, наблюдая за нашим разговором с едва заметной усмешкой, будто слушал занимательную сказку, в которой он — лишь эпизодический персонаж. Елисей же, зачарованный видом котов, перебирающих древние фолианты, подошёл к одному из дубов и теперь с восторгом разглядывал свисающие с ветвей пергаменты.

— Ты что-нибудь об этом знаешь? — спросила я у Демида. — Вдруг против тебя заговор зловещий плетут, а ты и не в курсе?

Демид равнодушно пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли отголосок давнего воспоминания, то ли тень затаившегося сомнения.

— Кончено, он знает, — отрезал кот. — Но не желает признавать. Страх перед собственной природой держит его в плену. Он боится стать тем, кем ему предначертано.

В воздухе повисла тягучая, почти осязаемая пауза. Даже лёгкий ветерок, казалось, затих, прислушиваясь к словам кота.